Стейс Крамер – История Глории (страница 282)
– А ты чего разлеглась? – обратилась Одетт ко мне. – Продолжаем!
Ох, е-мое!
Безмерное удовольствие мне доставляло общение с Ноа. Он быстро привык ко мне, болтал без умолку. Мы целыми днями играли, рисовали, гуляли, просто веселились. Я была рада тому, что мальчишка смог оправиться после той страшной ночи на Ланаи. Он ведь после этого не разговаривал, замкнулся, я переживала за него. Тут, видимо, проявились гены Лестера. Ноа еще такой маленький, но уже невероятно сильный. Он настоящий герой.
Мне нравилось его укладывать спать. Заставить сорванца лечь в постель – дело отнюдь не простое. Самым верным способом было самой лечь в его кровать и сделать вид, будто сплю. Ноа еще пару минут ходил вокруг да около, а потом, потеряв наконец интерес к игрушкам и окончательно лишившись надежды, что я проснусь, он заваливался рядом. Тут я его ловила, накрывала одеялом и читала наспех придуманное заклинание на выдуманном языке, добавив, что если он покинет постель, то проснется подкроватное чудище и схватит его. М-да, мать из меня получится шедевральная. Я ловила себя на мысли, что совсем скоро буду так же возиться со своим чадом. Аж в дрожь бросило!
Удостоверившись, что Ноа заснул, я спускалась на первый этаж, к камину. За окном снегопад. Тяжелые снежинки кружили в воздухе, стучались в стекла, спускались к своим падшим сородичам.
Вечер – период тоски. Она стискивала нутро и не отпускала до рассвета. Я глядела на свое обручальное кольцо, оно сияло в уютном желтом свете от далекого огня.
Однажды в таком печальном расположении духа меня застала Ванесса. Подкралась сзади, как мышка.
– Скучаешь?
Я кивнула. Она присела рядом.
– Привыкай. Такая уж у нас с тобой роль в этой жизни.
Мы переглянулись. Я и Ванесса в самом деле были похожи. Обе сильно любили своих мужей, обе обречены жить в разлуке, мучаясь от бессонницы, беспокоясь за их жизнь. Вот только она смирилась с такой жизнью, а я все мучаюсь. Верю в то, что когда-нибудь все закончится.
Даже не знаю, кто кому мог завидовать в данной ситуации.
На полке у камина стояло несколько фотографий. Одетт и Арбери играют в волейбол на пляже; Эйприл стоит у Колизея; Ванесса, Ноа и Лестер сидят в обнимку у рождественской елки. Джеки. Я подошла к камину, взяла рамку в руки, чтобы лучше разглядеть фото. Джеки улыбался во всю ширь, держа в руках Вашингтона, тот еще был щенком. В тот момент я достигла сердцевины своей мучительной грусти.
А затем раздался тихий плач Ванессы.
Моя жизнь – словно клочок земли с зашкаливающим сейсмическим риском. Только я привыкаю к руинам недавнего землетрясения, как вновь обрушивается катастрофа.
Я лежала в своей комнате, пыталась заснуть, как вдруг услышала голос Одетт:
– Арес, спускайся скорее!
Минуту спустя я уже шлепала вниз по лестнице, еще через минуту оказалась в гостиной, где Одетт, Ванесса и Арб увлеченно смотрели телевизор.
– В чем дело?
– Смотри, – сказала миссис Чемберлен.
Я села рядом с ними. Шла передача.
Про меня.
Я сразу покрылась холодным потом, мне захотелось вырубить телевизор, а лучше разбить чем-нибудь тяжелым. Там говорят про меня, господи помилуй! Холодный, как мой пот, голос корреспондентки рассказывал мою историю. Я, оказывается, символ… свободы! Люди запустили акцию в мою поддержку. Фотографии моего дневника то и дело мелькали на экране вперемешку с моим лицом и могилой.
Вот и очередное землетрясение.
– Обалдеть… Это реально ты? – спросила Арбери.
Она глядела на меня так, будто рядом с ней сидела не я, а Бейонсе.
– Я слышала об этом, но я и подумать не могла, что это… твоя история, – сказала шокированная Ванесса.
Я вообще ничего не могла ответить. Только смотрела в экран. Вот я иду, опустив голову, спрятав свое лицо за голубыми волосами от настойчивых журналистов, что поджидали нас у дома в Бревэрде, когда я вернулась с отцом и Нэнси.
Я знала, что обо мне еще долго будут говорить, думала, что меня будут всячески обвинять, считать позором. Но… Я и предположить не могла, что моя история может вызвать такой резонанс. И люди будут на моей стороне.
А потом я увидела маму. Она подстригла волосы под мальчика, перекрасилась на тон светлее. Еще я впервые увидела ее с накрашенными губами. Красавица… Моя мамочка. Она еле держалась. Не смотрела в камеру, щелкала межфаланговыми суставами.
Она перенесла мою смерть. Ей удалось это выдержать. Я невольно улыбнулась, но тут же заплакала. Невыносимо было наблюдать, как тебя оплакивают родные.
Бабушка… Как всегда потрясающе выглядела, словно кинозвезда давно минувших лет.
Нэнси
Чед, мой милый Чед! Единственный, кто знает, что я жива. Меня ненадолго отпустило, я расхохоталась. Он отличный актер. Как ему удается так держаться?
Далее показали Тезер и Адама. Мои ребята до сих пор вместе, как же я была рада! Как и планировала Тез, они переехали в Нью-Йорк, живут беззаботно, счастливо. И Принц с ними. Мой котик… Я как наполненная губка: только тронь – и слезы брызнут во все стороны.
Я удивилась, когда увидела Мэтта. А уж когда сообщили, что моя «смерть» изменила его жизнь, что он стал неким подобием Чеда, забитым пареньком с неудавшейся личной жизнью, я вовсе в осадок выпала. Мэтт Гинс, как же так? Неужели я действительно для тебя что-то значила…
Папа. Я даже села ближе к экрану, когда увидела его. Отец тоже не смотрел в камеры. Ему было стыдно. Невероятно, люди устроили ему травлю. Бревэрд презирал его. Ох, сколько противоречивых мыслей в голове!.. Мне было его жаль, когда узнала, через что ему довелось пройти, а потом он стал объяснять, почему так вел себя со мной, что я, видите ли, хреновая дочь, с друзьями тусила, и мне вновь захотелось разбить телевизор.
Но последние его слова…
Они потрясли меня до глубины души.
Я дотронулась пальцами до экрана, опустила голову. Папа… Ему было больно, он искренне раскаивался. Боже, он держался из последних сил! Ну почему я раньше не разглядела в тебе любовь ко мне? Почему ты скрывал от меня свое тепло? Ведь все могло сложиться иначе, папа.
Все частицы боли, каждая крупинка переживаний, каждое трагичное воспоминание, все периоды страданий соединились в большой ком и обрушились на меня. Казалось, что в прямом смысле на меня что-то упало, и это заставило меня саму упасть на пол, закрыв лицо руками.
Мне восемнадцать лет, я была в банде, теперь замужем, жду ребенка, моего мужа могут убить в любой момент так же хладнокровно, как я убила четверых. Я убила четверых! А еще я сама умерла. Со мной простились мои родные. Я для них теперь всего лишь горстка воспоминаний и кошмарная мысль, что иногда не дает им заснуть: мою сгнившую плоть сожрали рыбы, а кости покоятся на дне неизвестной реки вместе с обломками кораблей и остальным мусором.
Ванесса, Арб и Одетт одновременно обняли меня. Мы все плакали. Каждый оплакивал что-то свое, но раны у всех были одинаковыми: глубокими и незаживающими.
Прошел месяц. Точнее, не прошел, а промчался так стремительно, словно бешеная собака за драной кошкой. За это время я успела поправиться на четыре килограмма, подготовить детскую, купить все самое необходимое для малыша, объездить полстраны с неугомонной Одетт в поиске идеальной, экологичной кроватки и нижнего белья для кормящих. Ванесса нашла отличного акушера-гинеколога, к которому мы ездили раз в неделю в соседний городок в двадцати минутах езды.
В общем, было не скучно и не одиноко.
– Слушай, а какое из своих имен ты назовешь ребенку: Глория или Арес? – спросила однажды Арб.
– Э-э… Я даже и не думала об этом.
– Да ладно?
Вопрос Арбери застал меня врасплох. А действительно? Как мы со Стивом будем обращаться друг к другу при нашем малыше? Как же сложно!..
– Доброе утро, – сказал Логан, на ходу накручивая шарф на шею.
– Доброе.
– Логан, хочешь кофе? – спросила Арб.
– Нет, спасибо, я спешу.
– Куда?
– Есть одно срочное дело.
– А…
Когда Логан ушел, Арб задумалась о чем-то, затем резко посмотрела на меня и спросила:
– Может, мне подстричься? Сделать каре, как думаешь?
– Зачем?
– Короткая стрижка прибавляет возраст.
Я рассмеялась. Она все никак не могла успокоиться, что Логан не обращает на нее внимания.
– Жаль, что она мозгов не прибавляет.
В гостиную вошла Одетт.
– Девочки, погода просто сказка! Идите прогуляйтесь, а я пока приберусь здесь.