Степанида Воск – Свадебный букет - Степанида Воск (страница 49)

И подал на развод.

Я не знала радоваться этому или нет. Безусловно, то, что мы стали жить вместе это меня радовало, но я чувствовала, что что-то не в порядке.

С момента знаменательного дня прошло чуть больше двух недель и в этот день его вызывали повесткой в суд для беседы, о возможности примирения и сохранения семьи. Семен уходил на эту встречу с энтузиазмом, обещая, что приложит все силы для более быстрого решения вопроса. Он даже заикнулся, что возможно, это будет последняя встреча с Лизой и мы, наконец, сможем вздохнуть спокойно.

Звонки от родственников Лизы не прекращались, правда, они беспокоили только меня. Как-то попробовали поговорить с Семеном, что он им ответил мужчина не озвучивал мне, но с тех пор его они доставать перестали, найдя слабое место, то есть меня. Я не бросала трубки, по возможности не скрывалась, а молча выслушивала все те гадости, что выплескивали чуть ли не мне в лицо. При этом родственнички настоятельно рекомендовали порвать с Семеном и не разбивать такую дружную и счастливую семью.

Может быть я бы им и поверила, если бы не видела, как светился по утрам Семен, просыпаясь со мною рядом, как он нежен в постели, как обходителен и ласков, предусмотрителен в мелочах.

Стыдно признаться, но мне это нравилось. Я никогда не думала, что подобное возможно. Все же я всегда жила с мыслью, что мужчину надо ублажать во всем, в любой мелочи, начиная от подачи тапочек по приходу и заканчивая раскладыванием приборов на столе. Про обглаживание, обстирывание, наведение порядка за мужчиной я, вообще, молчу. Это само собой разумеющееся. У нас так было принято. И хоть мы не жили с моим отцом и у нас в доме не было мужского духа, но исподволь мне прививались подобные привычки. Поскольку мама знала, что так у меня будет возможность прижиться в чужой семье в качестве невестки. Повторения своей судьбы она не хотела. Вот и готовила меня как учили когда-то ее саму.

С Семеном же было все наоборот. Он делал все за меня, не позволяя ни к чему прикасаться. Готовил он сам, может быть и без изысков, простую пищу, но тем не менее питательную, сытную и вкусную. Гладил он себе сам, не доверяя мне не рубахи, ни брюки. Я даже как-то обиделась, что он не верит будто я смогу с этим справиться. На что мужчина заметил, он это делает со школьной скамьи и делает очень хорошо и со мной он жить стал не ради того, чтобы я ему рубашки гладила, а совершенно по другой причине. Мне оставалось только (если успевала!) заложить белью в стиральную машину да навести порядки по углам. Насчет чистоты мужчина был крайне прихотлив. Все должно было лежать на своих местах, посуда не должна была лежать в мойке, а стол всегда убран после еды. Все эти мелочи я подметила сразу и у нас совершенно не возникало трений по поводу домашнего быта.

Единственное, из-за чего мы ругались это были деньги. Семен пытался мне их всучить, а всячески отбрыкивалась, говоря, что мне они не нужны. Ну не могла я себя пересилить и распоряжаться так, как вздумается. Ведь Семен был мне не муж, а любовник (замечу, ох какой шикарный любовник), а потому я не имела никакого морального права тратить его деньги. Максимум что я позволяла это было приобретение продуктов и необходимых вещей для совместного быта. И все. Мужчина ругался на меня, но сильно не давил.

Как-то после работы завез меня в ювелирный магазин с предложением выбрать себе что-нибудь для души, я оттуда выскочила в слезах, а Семен злой как черт. Отказаться совсем от предложенной покупки я не могла, все же б мужчина обиделся, но сделала все по-своему, выбрав серебряную бабочку в качестве подарка. Ничего дешевле в салоне не оказалось. Он сказал, что я его позорю своим выбором, а я обиделась, что Семен не понимает моих мотивов.

Вот так мы и жили вместе, стараясь притереться друг к другу не только в большом, но и в мелочах.

Пока не наступил день икс, после которого Семен вернулся сам не свой. В офисе после обеда он не появился и встретились мы лишь дома. Я как раз собиралась налить себе чай. Мужчина вошел в кухню в этот самый момент.

— Как дела? — уже по сложившейся привычке спросила я.

— Лиза беременна. Десять-двенадцать недель, — у меня все замерло.

Я не заметила, что чашка стала переполняться и кипяток стал выливаться на стол. Лишь после окрика Семена я перестала лить воду. В голове мыслей не было ни одной. Это было конец всему. Всем надеждам и чаяниям. Я так и знала, что что-то случится. Вот что билось у меня в голове набатом.

— Понятно, — я повернулась к мойке за тряпкой, чтобы вытереть что разлила.

— И это все что ты можешь мне сказать? — хмуро спросил Семен.

— А что я должна? — я повернулась к нему. — Все и так ясно. Ты возвращаешься к ней, поскольку не позволишь чтобы ребенок рос без отца. Я же вернусь в свой городишко. Там мне будет легче зализать раны да и не смогу я работать рядом с тобой, встречаться каждый день…, - я уже видела свое беспросветное будущее. Жизнь в черном свете. Вот что меня ожидало.

— Ты настолько в меня не веришь или не веришь всем мужчинам? Это из-за мамы? — я подозреваю, что ему кто-то рассказал ее историю.

— Почему ты так решил?

— Потому как ты ничего не хочешь делать чтобы бороться за себя.

— Семен, вот только не надо переваливать все с больной головы на здоровую. Я не не хочу бороться, я не хочу вмешиваться в твою жизнь таким образом, чтобы ты считал, что это мои решения и моя воля. Вот и все. Понимаешь, я приму любое твое решение. Для меня важно твое желание. Я тебя люблю и хочу чтобы ты был счастлив. А больше ничего. И это не в коем роде не инфантильность. Я желаю чтобы выбор был твой и только твой.

— Ясно. Так я не договорил. Пока развода не будет. Потому как Лиза отказывается, и по закону мы не можем расторгнуть брак без ее согласия в течение ее беременности и целого года после рождения ее ребенка.

— Вашего ребенка, — поправила я.

— А вот в этом я очень сильно сомневаюсь, как впрочем сомневаюсь в ее беременности. Слишком похожая история. Ты наверное в курсе, — я кивнула. — Так вот. Пока я не могу развестись жить нам придется в грехе. Тебе в том числе. Хочешь ты того или нет, но от тебя я никуда не денусь и не отстану. Просто, на время свадьба отменяется. Можешь чуть пользоваться отсрочкой, но не более того. Учти я ревнив как черт и если вдруг узнаю, что ты где-то и с кем-то…Судьбу Дездемоны помнишь?

Я кивнула, поняв на что он намекает.

— Повторить не повторишь, но вот за возможного кавалера я думаю стоит переживать. Это в качестве предупреждения, чтобы потом не было никаких вопросов ко мне.

Я заподозрила что он каким-то образом узнал о звонках Расула, приглашавшего меня на совершенно невинные, как он сам сказал, встречи: то в кафе, а то просто пройтись погулять по набережной. Я всякий раз отказывалась, ссылаясь на свою загруженность, а в крайний раз, вообще, сказала что у меня есть мужчина. Он же ответил, что готов подождать пока этот мужчина мне надоест, а пока он будет периодически позванивать и напоминать о себе.

— Я поняла тебя, — отпила остывший чай. — Повода не будет. Только не руби сгоряча, не разобравшись. Хорошо?

— Договорились. Предварительно спрошу как его зовут, прежде чем выбью зубы, — пошутил Семен. Вот только я чувствовала, что в этой шутке лишь доля шутки. Не более.

А ночью мы любили друг друга.

От света фонаря в спальне было очень светло, даже не требовалось зажигать дополнительное освещение. Мы только-только приняли совместный душ. От кожи Семена пахло ментолом и чистотой.

Сегодня я осмелилась на исследование его тела не только руками, но и губами. Он так часто дарил мне наслаждение, что я не могла ответить тем же. Почему-то находясь в постели я совершенно не стеснялась своих желаний и при необходимости спрашивала интересующие меня моменты. А удивительным для меня было многое. Семен надо мною не смеялся, а старался ответить как можно точнее. Вот в данный момент я задала вопрос так же чувствительны у него соски, как и у меня. Оказалось, что ему будет крайне приятно, если я поласкаю их языком, что я не преминула сразу же попробовать сделать. Они были значительно меньше по размеру, чем у меня, но поверхность имели не менее нежную и чувствительную. Это стало сразу же ясно стоило только прикоснуться к ним языком. А уж когда я втянула один из сосочков в рот, то с радостью услышала протяжный стон, издаваемый мужчиной.

Я стояла на коленях перед лежащим на спине Семеном и изучала все, что привлекало мое внимание. У мужчины оказалась на редкость чувствительная кожа на шее и он с удовольствием подставлял ее под поцелуи. Его руки шарили по моему телу, вызывая волны возбуждения внутри. В данный момент его рука гладила мою спину, а затем плавно переместилась на ягодицы, выписывая круги. Мне было приятно все что он делал со мной, в чем бы его действия не заключались. Я не считала ничего зазорного в любом проявлении чувственности с его стороны. И ни о каких извращенных вкусах, на которые намекала Лиза, речи не было совершенно. Если мне это доставляло удовольствие, то почему оно должно называться извращением? Я этого не понимала.

Рука Семена переместилась вначале мне на копчик, а потом медленно поползла ниже. Из-за того что я стояла на коленях мои ягодицы были разведены немного в стороны, а потому доступу к моему лону ничего не мешало. Я давно и очень сильно была возбуждена. Моя плоть только и ждала чтобы ее заполнили. Нежные пальцы Семена проникли между лепестками моего естества и нашли вожделенную горошинку и принялись ее ласкать. Я же старалась подарить мужчине наслаждение, играя языком с его затвердевшими сосками.