Степан Вартанов – Легионеры. Вирус Контакта. Путь в тысячу ли (страница 69)

Заметим, кстати, что в первоначальном Городе Трора тюрьмы не было вовсе. Это здание построили после. Не то чтобы в Городе было много преступников, нет. Горожане, спроси вы у них, зачем им тюрьма, ответили бы: «Что мы, хуже других?» Добрые эти люди стремились быть не хуже соседей – и прилагали к тому немало усилий. Это мы с вами знаем, что нельзя быть лучше всего света сразу.

Что с того? Если у жителей Города чего-то не было из того, что в изобилии водилось у соседей, они просто-напросто заявляли, что это что-то – явная глупость, владеть которою могут лишь отсталые люди… Но я опять отвлекся.

Итак, Ван сидел у окна и с грустью думал о том, что всю жизнь – подумать только, всю жизнь – играл плохую музыку и даже не знал, что есть на свете хорошая.

Он вновь поднял трубу, и над ночными улицами полилась мелодия – гордая и печальная.

Тут дверь без стука распахнулась, и в комнату вошли уже знакомые Вану три господина.

– Вы арестованы, – сказал ему господин со ссадиной на лбу и с распухшим носом.

– Позвольте, – начал было Ван, но его уже тащили вниз по лестнице к черной карете, стоявшей у подъезда.

Возница взмахнул кнутом, и карета понеслась по ночным улицам – прямо к мрачному зданию тюрьмы.

Вана долго вели по мрачным, пахнущим сыростью коридорам, мимо угрюмых часовых, пока не подвели к окованной железом двери. Один из часовых снял со своей шеи ключ на бронзовой цепочке и открыл замок. Дверь со скрипом распахнулась, и бедного Вана втолкнули в камеру.

– С новосельицем, – прозвучал из темного угла насмешливый голос.

Да-да, разумеется, это был Трор собственной персоной!

– Здравствуйте, – робко произнес Ван.

– Ого, – удивился Трор, – старый знакомый! Ну, рассказывай.

– Что тут рассказывать, – вздохнул Ван. – Я и сам не знаю, за что я сюда попал.

– Брось, – возразил Трор, – об этом говорит весь город. Ведь ты – музыкант Ван?

– Да, – удивился Ван – А как вы догадались?

– Так что же ты молчишь?! – взорвался Трор. – Ведь это ты задумал переименовать Город, взорвать тюрьму и даже написал песню, призывающую к борьбе?

– Я? – изумился Ван. – Песню я, правда, играл, но это не моя песня, ее принес ветер. А что касается бунта…

– А что за песня? – поинтересовался Трор.

– Ну вот: та-та-ра-та-ри-ти-ти…

– Ничего, – согласился с Ваном собеседник. – Все лучше, чем…

Он не договорил, но Ван понял, что имелось в виду.

– А за что арестовали вас? – поинтересовался он.

– За то, что я – Трор, – ухмыльнулся сосед.

– Но…

– Никаких «но»! – зарычал Трор. – Хватит! Или я – Трор, или быть тебе морским ежиком. Ей-ей, превращу!

– Но если вы – Трор, – возразил Ван, – то как же вы дали себя задержать?

– Очень просто. Я проснулся тут, – Трор неопределенно помахал рукой, – а моя волшебная сила дрыхнет. Да оно и к лучшему. Знаешь, – добавил он, помолчав, – я как-то изменился, пока спал. Подобрел, что ли? Шесть веков назад я злее был! А теперь вот думаю: стоит ли кого-то наказывать? Все-таки в том, что вы стали такими, есть и моя вина, а?

– Какими такими? – не понял Ван.

Трор вздохнул и стал рассказывать. Сначала он рассказал, как шел по свету и что видел по дороге, каждый раз прибавляя: «Этого у вас нет… Это вам и не снилось…» Ван был поражен, он и не знал, что мир так велик. Трор утверждал, что шел годы и годы, а ведь Город, в котором Ван прожил всю жизнь, легко можно было пройти из конца в конец за пару часов.

Затем Трор рассказал, как, выйдя на перевал, он восхитился красотой долины и превратил себя в Город. Он рассказывал о прекрасных зеленых рощах, о водопадах, которые теперь неведомо куда делись, о том, наконец, как дом за домом придумывал он Город – чтобы жителям его было красиво и удобно.

– Разве, – говорил он, – я создал хоть одного полицейского? Разве я, один из самых мудрых волшебников, мог написать школьные учебники, в которых говорится, что Земля – плоская? Но ведь именно это там сейчас написано! И зачем? Все только для того, чтобы поместить этот ваш Город в самый центр мироздания!

– А какая Земля на самом деле? – удивился Ван.

– Кру-гла-я! Понял? А? – Трор безнадежно махнул рукой, а затем, без всякой связи с предыдущим, вдруг заявил: – А до судьи я все-таки доберусь!

– До какого судьи? – не понял Ван.

– Тебя не судили еще? – обрадовался Трор. – Ну, парень, у тебя все впереди! Это такой цирк!..

– А что такое цирк?

Трор с жалостью посмотрел на Вана и отвернулся к стене, словно желая показать, что не имеет ничего общего с таким неучем. Через минуту он уже храпел.

А Вану не спалось. Сначала он долго ворочался с боку на бок, затем сел на своей койке, а потом и вовсе встал – подошел к окну. Вану было страшно. Никогда раньше он не помышлял о такой для себя участи – оказаться в тюрьме, а потому был совершенно не готов к свалившемуся на него испытанию.

Стоя у окна, забранного толстой решеткой, Ван глядел на залитую лунным светом улицу. Город спал, и единственным звуком в этой тишине был богатырский храп Трора.

Суд состоялся утром.

Со скрипом распахнулась тяжелая дверь, вошли два стражника и потащили взъерошенного и сонного Вана по коридорам, а затем вверх по лестнице – в судебный зал, находившийся тут же, в тюрьме.

Суды бывают разные. Самый торжественный и пышный суд проходил лет за сорок до описываемых событий в одном из восточных княжеств. Судили собачку кого-то из придворных, осмелившуюся погнаться за кошкой Его Величества. Суд проходил в Золотом Зале дворца и длился восемь месяцев. Кончился этот суд, как и следовало ожидать, смертным приговором, причем отрубили голову начальнику королевской охраны, с которым у короля были старые счеты.

– При чем же тут собачка? – спросите вы. Абсолютно ни при чем. (С другой стороны, как пример суда вовсе не торжественного, можно привести суды самого Трора. Вот у кого суд вершился без проволочек.) Стоило кому-то разозлить волшебника… В общем, понятно.

В Городе Трора суд был задуман как весьма пышное и торжественное зрелище. Но вот беда – мастеровые, что ремонтировали год назад судебный зал, схалтурили. После первого же дождя со стен облезла позолота, а надо сказать, облезшая позолота – зрелище не очень-то красивое…

Речи судей и присяжных были написаны так, чтобы внушать почтение и страх. И действительно, что-то чувствовалось грозное, когда полицейский говорил басом: «Встать! Именем Трора!» Но у полицейского был насморк, да и судьи постоянно путали слова и несли отсебятину. Хотя нет, все-таки дело было в мастеровых.

– Встать, – пробулькал Вану в самое ухо простуженный шепот. – Именем… ап-чхи… Трора!

Ван испуганно поднялся с места. В зал торжественно вошли три одетых в черное, очень похожих меж собою и очень толстых человека. Шли они медленно и величественно. Но на полпути последний из них споткнулся и выронил толстый серый том, который нес в руке. Том упал и разлетелся на листочки. Люди в черном бросились – на четвереньках – эти листочки собирать.

«Трор, конечно, расхохотался бы, – подумал Ван. – А я вот не могу…»

Наконец суд уселся на свои места.

– Начнем, – произнес человек в черном, что сидел в центре. При этом он посмотрел на сидящего слева. Тот поднялся.

– Именем Трора, – изрек он, – вы обвиняетесь в государственной измене. Признаетесь?

– В чем? – изумился Ван.

Тогда судья поднялся и объявил, что – именем Трора (разумеется) – двум бунтовщикам, Вану и неизвестному, отрубят головы. Процедура состоится утром.

Те, кого уже приговаривали в прошлом к смертной казни, поймут, а остальных я прошу поверить мне на слово: Ван имел полное право упасть в обморок. Очнулся он уже в камере.

– Добрый вечер, – приветствовал его Трор. – Ну как, понял, что такое цирк?

– Чему ты радуешься? – рассердился Ван. – Ведь завтра нам отрубят головы. Одновременно – тебе и мне.

– Одновременно не отрубят, – успокоил его Трор. – В Городе только один палач. Кому-то придется быть первым.

– Но за что?! – Ван заплакал.

– Как за что? Тебя за песню, а меня – за нарушение спокойствия и оскорбление величия. Есть страны, где за подобные вещи и похуже наказывают.

– Но что в этом такого? Песня. Ну и что? – недоумевал Ван.

– Эта песня зовет, пойми, чудак! – Трор улегся на койку и заложил руки за голову.

– Зовет?

– Ну да! Зовет прочь из этой дыры. Есть на Юге такая сказка – пришел в город крысолов, тоже, кстати, с трубой, и заиграл.

И все крысы ушли из города. Красивая сказка… А я вот видел, как это было на самом деле. Побили того крысолова. Люди побили, не крысы.