Степан Суздальцев – Угрюмое гостеприимство Петербурга (страница 13)
Воронцов достиг желанного эффекта: Мария покраснела, Константин помрачнел, а Софья перестала обмахивать себя веером и пораженно посмотрела на новоявленного поэта. И лишь Анна Юрьевна сохранила прежнюю спокойную улыбку и произнесла:
– Дмитрий Григорьевич, а ведь и вы, оказывается, тайный поэт! Я уверена, что мои дочери с детства относились к вам как к брату и принимали вас в семье как близкого родственника.
– Поэзия, Анна Юрьевна, – удел всякого молодого повесы, – заявил Константин, – а потому нет ничего удивительного в том, что юноша двадцати лет или немного более сочиняет стихи.
– А мне всегда казалось удивительным, что молодые люди становятся поэтами, – возразила княгиня Ланевская.
– Они становятся ими, когда влюбляются, – сказал Дмитрий.
– А вы согласны с этим, Константин Васильевич? – произнесла Софья, с интересом посмотрев на Болдинского.
– О, бесспорная истина, – ответил тот.
– Так, стало быть, вы влюблены, – заключила Софья.
– Пожалуй, так, – согласился Константин, слегка смущенный.
– И вы, Дмитрий Григорьевич? – спросила Софья.
– До безумия, – бойко ответил Воронцов, ослепительно улыбаясь.
– Но вы конечно же не скажете о ней? – едко сказала Софья.
– Не вижу причин делать из этого тайну, – беззаботно ответил Дмитрий.
– Вы уже объяснились с нею? – поинтересовалась Софья.
– Готов сделать это немедленно! – воскликнул молодой граф, вставая с места.
– В таком случае вам следует сперва ее найти, – строго сказала княжна, вставая в ответ. – Прошу меня извинить, я вынуждена вас оставить.
И она легкой походкой вышла из гостиной. Мария сделала гостям реверанс и последовала за ней.
– Ах, господа, быть может, чаю? – предложила Анна Юрьевна.
– Прошу не гневаться, сударыня, я обещал увидеться с братом, – ответил Константин, – очень рад был сегодня видеть вас.
– И мы всегда вам рады, Константин Васильевич, – улыбнулась княгиня, – вы желанный гость в нашем доме.
– Покорнейше благодарю, – поклонился Болдинский, – имею честь.
И вышел. В комнате остались только Дмитрий и Анна Юрьевна.
– Как много изменилось в Петербурге, – заметил Воронцов.
– Вы правы, Дмитрий Григорьевич, – согласилась княгиня, – пока вас не было, здесь все переменилось.
– И как преобразилась ваша дочь, – сказал Дмитрий.
– Софья повзрослела, это правда, – кивнула Анна Юрьевна.
– Я хотел с вами обсудить…
– Надеюсь, не любовные дела, – улыбнулась княгиня.
– Нет-нет, – уверил ее Дмитрий, хоть именно об них и собирался говорить.
И они провели час, беседуя об общих знакомых, о городских сплетнях, о балах – словом, обо всяких глупостях; и за время их разговора ни слова более не сказано было о княжне.
Глава 8
Меж двух сердец пылающих третье разрывалось
Всегда с любовью жизнь в противоречье.
Софья быстрыми шагами направилась в свою спальню, и, оказавшись там одна, она опустилась на кровать, закрыла лицо руками и горько заплакала.
Как, как могла она оставить, забыть свою любовь к Дмитрию? Как он обворожителен, умен! Как храбр и отважен! О почему, почему она придавала какое-то значение словам и уговорам? Как могла она подумать, что Дмитрий, Митя, за которого она всегда мечтала выйти, забыл ее в Париже, разлюбил?
Дура! Как она могла?
Вот он вернулся, страстный и влюбленный. Такой же, как и раньше. Нет! – в сто раз лучше. И он по-прежнему в нее влюблен: сомнений быть не может.
А Константин? Ведь и он в нее влюблен, это видно.
Он красивый молодой человек. Воспитан, обходителен, умен. Застенчив, робок, но прекрасный человек. Он мог бы всю жизнь свою любить ее одну, и ей одной всю жизнь он был бы верен. Но ведь она же, Софья, она его не любит! Она всегда любила одного Дмитрия.
Ах, зачем, зачем Дмитрий тогда уехал? И почему же, почему он не писал? Ну почему он хоть раз в неделю, раз в две недели не мог напомнить о себе? Быть может, он ее не вспоминал? Нет, это невозможно! Как он теперь смотрит на нее, как он глядит, как говорит о ней!
Но Константин, как был он обходителен, какое ей внимание уделял. Как часто к ней с визитом приезжал. Как постоянно он на танцы приглашал. Все слишком далеко зашло. Перед балом в день рождения он пригласил ее на вальс. Она ведь ожидала предложения. Она хотела, чтобы он просил ее руки! И она уж готова была себя ему отдать! Но вот вернулся Дмитрий, и она не решилась танцевать с ним вальс. Она хотела быть женою Константина, ведь за полгода он почти ее пленил. Неужели она его полюбила?
Вошла Мария.
– Сонечка, родная, о чем же ты так горько плачешь?
– О любви! – рыдала Софья.
– Ты его любишь?
– Его – люблю! Которого – не знаю! – в отчаянии ответила Софья.
– Ну перестань же плакать, Соня, давай поговорим, – ласково произнесла Мария.
– Нет, не с тобой я должна поговорить, – сказала Софья, резко вставая с кровати и утирая слезы. – Помоги мне переодеться.
– Куда ты собралась?
– Мне нужно в церковь. Срочно! – воскликнула Софья.
– К отцу Кириллу? – поинтересовалась Мария, вспомнив о духовнике семейства Ланевских.
– На исповедь! Скорее! – возбужденно говорила Софья. – Пойдем со мной, ты нужна мне, дорогая.
Она снова заплакала и бросилась в объятия сестры.
Отец Кирилл был человеком скромным. Когда-то в молодости приняв монашеский обет, он молился Богу в глухом монастыре. Но как-то в монастырь заехал князь Ланевский. Случилось это с двадцать лет тому назад, быть может, года двадцать два. Ланевский был раздавлен, болен и едва держался. Он месяц с небольшим провел среди монахов и подружился там с Кириллом, которому поведал все свои секреты. Общение с ним стало для князя спасением. Он вскоре выздоровел и вернулся в Петербург, где выхлопотал для отца Кирилла приход – тот там с тех пор служил обедню и исповедовал дворянский высший свет.
К нему-то и направились в тот день княжны Ланевские.
Мария, старшая, первой исповедалась в грехах и получила отпущение.
Затем настал черед Софьи. О своих переживаниях она поведала отцу Кириллу. Тот выслушал все молча, не перебивая, до самого конца.
– Так что же ты, дочь моя, обоих любишь сразу?
– Я знаю, это грех, батюшка, – говорила Софья, – но я хотела выйти замуж за Константина. Я была им увлечена. Но теперь вернулся Дмитрий, и я…
– Почувствовала, что его ты любишь больше? – проницательно закончил священник.
– Я… я не знаю, – отвечала Софья, – я, кажется, его люблю. Но я же ведь дала надежду Константину. Любила Дмитрия, но принимала ухаживания Кости. И он поверил в то, что я его люблю. И я, видимо, и правда научилась его любить. Но когда вернулся Дмитрий… Ах! Костя не переживет, если я его отвергну.
– Зачем же ты принимала ухаживания человека, которого не любишь? – спросил отец Кирилл.