Степан Мазур – Варленд (страница 2)
Ответ знали всего несколько людей в городе. Одним из них был Архимаг.
– Ты можешь взять окрестный город, но тебе никогда не взять сердца Империи! – закричал он кому-то через плечо. Туда, где тени словно стали больше и совсем пропал ветер.
Тогда как в небе он только усиливался, всё больше разгоняя небесное пламя. Пока то, раздуваемое словно гигантскими мехами в горниле первозданного мира, в один миг вдруг не стало настолько большим, что затмило собой звёзды, а затем рухнуло на землю в одночасье!
– Нет! – вскричал капитан Мадьяр, глядя как пламя пожирает сами белоснежные стены Арвиля.
– Нет! – кричали легионеры, пока кони понесли их от дикого ужаса далеко прочь от города.
– Нет! – кричали слишком близко подступившие варвары, сгораемые в огне.
– Нет! – вторили им горожане, в раз оказавшиеся жертвой в этой игре в размен.
Едва небесное пламя коснулось теней на юге города, как они развеялись. Но весь остальной город отныне пылал! Среди этого огня словно сам Архимаг взошёл на костёр. Его глаза полыхали огнём, а сердце сжималось от скорби. Но он не видел другого пути, кроме как выжечь всю заразу на подступах к землям Империи. Это даст немного времени, чтобы подготовиться к следующему удару.
Вопрос лишь в том – сколько?
* * *
392-ая весна Имперской Эпохи.
Конец месяца бога Земли.
Незадолго до Праздника Урожая.
Империя, деревня «Старое ведро».
Полуденное солнце кусало голые плечи мальчика и безжалостно щипало давно сгоревшую за лето шею, а лёгкий ветер ласкал чёрные как северная ночь Ягудии локоны.
Удар! Ещё удар!
Андрен Хафл безумно устал каждый день доказывать право на существование в деревне. Старое Ведро, как по мнению мальца – место, наверняка, даже не отмеченное на карте Империи. Изумрудные глаза цепко следили за движениями оппонента. Рёбра разрывало от тревожного сердца. Лёгким катастрофически не хватало воздуха. Но он старался стоять из последних сил!
«Ударить бы на раз и отсечь проклятому отчиму голову»! – пронеслось в вихрастой голове: «Да меч тупой – тренировочный. Максимум Рэджи синяк получит. А затем будет долго бить в ответ, пока не зареву белугой. Так себе заслуга».
Биться на мечах со здоровым и рослым мужчиной было не под силу подростку двенадцати вёсен. Как же остро не хватало сил на ещё один замах мечом!
Но других противников для него в деревне не было. Только – отчим.
Удар! Снова удар!
Запястье больно выламывало от каждого соприкосновения железа. Приходилось всё больше уклоняться. Кусок металла в руке, называемый по насмешке «клинком», не позволял этого сделать с нормальной скоростью. Хотелось бросить его и сбежать… Но бежать было некуда. Мир жесток к сиротам по округе.
«Нужно просто пережить ещё один день с Рэджи», – раздумывал Андрен, стараясь отдышаться.
Он был на грани срыва. Слёзы едва удерживались в больших, ясных глазах. Чувство собственного бессилия давило паренька к земле, забирало последние силы, погружало в отчаяние.
Подросток терпел, сколько мог. Никаких слёз! Только так можно избежать вечерней порки и удара по лицу вместо ужина.
Отчим не любит хныканья, а слёзы вовсе выводили его из себя.
– Тебе уже двенадцать вёсен! – кричал рыжеволосый деспот, брызжа слюной. – А ты до сих пор не можешь владеть мечом хотя бы на уровне жалкого крестьянина. Видят боги, ты ничтожный боец!
Мальчик молчал, стиснув зубы. Что сказать? Ничего. Лучше терпеть, не обращать внимания на поток грязи от человека, которого нельзя назвать родным даже в самом страшном сне.
– Грязное отродье, сражайся! – не унимался отчим. – Сын падшей девки, меч держи ровнее! Защищай себя, муха навозная!
Тяжёлые слова сыпались на Андрена без конца и края. Колкие и острые, они убивали всю уверенность в собственных силах. В довершении десятник Рэджи Головань как всегда доказал свою непогрешимую уверенность мощным рубящим ударом. Мальца отбросило в траву. Меч выбитый из рук, и вовсе улетел на несколько шагов, воткнувшись остриём в землю.
Головань навис над пацаном и заржал на зависть всем коням. Щербатые зубы дополняли сходство. Отставной легионер в последнее время часто развлекался подобными показательными боями, теша самолюбие. Никто на деревне ему не указ, как воспитывать сироту. Всех здоровых мужиков последний императорский приказ забрал на новый призыв – границы не спокойны.
«А остались те, кто мало на что способен», – подумал мальчик, вытирая слёзы.
Уставился на отчима исподлобья, больше всего в мире желая испепелить его взглядом.
Даже для своего возраста Андрен хорошо понимал, что никого другого Рэджи победить просто не в состоянии. Разве что противнику завязать руки. А на войне «Сожжённого города» он стал десятником по нелепой ошибке или непроходимой глупости сотника.
«Выжить там уже означало получить звание», – прикидывал малец: «Но ведь выживают и трусы, и дезертиры! Это же случай. Как боги повелят, так и будет».
– Вставай или зубы выбью! – подстегнул голос отчима, отсекая лишние мысли.
Испугавшись, подросток резво вскочил. Тон десятника из рассерженного превратился в ненавидящий. А глаза стали тёмными и чужими. Злыми, как та же северная ночь.
Время шуток кончилось.
– Защищайся!
Рэджи подошёл вплотную, замахнулся мечом. Андрен рефлекторно воздел руки над головой, направив дрожащие ладошки в сторону деспота для защиты. Страх и отчаянье возобладали над разумом. В голове прокрутились образы костра, всполохи пламени. Он вроде отчётливо расслышал крики солдат на войне, а плач матерей раздался в ушах словно рядом. Слёзы тех, кто оплакивал тела, которые никогда не поднимутся.
В деревне в любой семье потери. Каждый день селяне рассказывали о пламени сражений и тех, кто в них сгорел вдоль границ Империи. Ватаги ребятни слушали взрослых, развесив уши. И пересказывали друг другу в то короткое время, когда удавалось хоть немного отдохнуть от работы на полях и у дома по хозяйству. Работали дети за взрослых изо всех сил. Ведь больше работать было по большей части некому. Нехватка рабочих рук. А работать нужно. Иначе придёт зима и сгинет Старое Ведро, словно не было.
– Подними меч, пень бестолковый! – взревел отчим туром. – Да тебя любой зеленокожий с потрохами сожрёт и не подавится! Дай отпор хотя бы гоблину!
И рыжий деспот резко подступил, замахнулся, ударив наотмашь по лицу. Но вместо отпора Андрен ощутил, как мокнут штаны. А вот руки наоборот обожгло чем-то горячим. С ладошек посыпались светлячки.
Рэджи округлил глаза, глядя на редкие искры, посыпавшиеся с ладоней пасынка. Это были первейшие зачатки магии огня! Конечно, половина искр потухла, не долетев до цели, но другая опалила рыжие волосы, бороду и усы бравого десятника.
Не веря глазам своим, Рэджи скосил глаза на шевелюру.
– Это что ещё такое?!
Андрен ощутил, что запахло, как на скотобойне.
«Милостивые боги! Чего я наделал»?
Опешивший десятник застыл, переспрашивая одно и то же у своего живого манекена для битья:
– Что это такое?!
Удивлённое лицо Голованя вытянулось, словно неизвестный потянул за уши. Отчего он стал похож на осла. Андрен не смог удержаться и захохотал, в истерике разрываясь меж двух желаний: убежать к реке немедленно или, как следует насладиться картиной, да запомнить выражение лица обидчика.
Мгновение замешательства отчима прошло. Сказалась военная выучка. Зычный голос отставного служаки воскрес. Секунды спустя десятник Империи уже гремел, как раскаты грома:
– Проклятый магик! В Старом Ведре нет места магическим выродкам! Это наследственная деревня рубак его величества и добропорядочных крестьян, которые обрабатывают землю своими руками, а не бормочут заклинания, нападая исподтишка. Пошёл прочь, и чтобы духу твоего не было на Празднике Урожая! Даже не думай порочить честное железо и кропотливый труд! Ты жалкое, ничтожное существо, проваливаешь в Академию!
– Что ты сказал? – ушам своим не верил малец.
– Не-ме-для!!!
Языком отчим владел гораздо лучше меча.
Андрен никак не мог убрать с лица нелепую улыбку. Размазывая по щекам слёзы, он осторожно отошёл на безопасное расстояние и, не спуская глаз с противника, вытащил из земли меч. Внимание – прежде всего. Штаны потом.
Последние слова отчима не сразу проникли в сознание.
«Бредит, что ли? Как он может меня отпустить в Академию»? – подумал мальчик: «Кто тогда будет работать в поле, да за скотиной следить»?
Но что-то внутри подсказывало, что Рэджи обронил те слова не случайно и мальчуган не мог поверить своему счастью. С тех пор, как от «Серой лихорадки1» умерла мать, ни одного дня спокойствия. Сплошные тирания и насмешки.
«И вот… свобода? Быть того не может»!
Отчим Рэджи никогда не понимал «тонкой силы», но как любой нормальный мечник, побаивался людей в мантиях. И тем более, с посохами. Люди, что с помощью одних лишь слов или жестов способны прорубать широкие дыры в строю латников, как требушеты дыры в стенах крепостей. Они внушали ему страх, а с ним и – уважение.
Но гоблины бы с ними с этими магами. Больше всего Рэджи ценил звон монет. Академии охотно отсыпали горсть серебряных или золотой за учеников со способностями. Недобор не только в армии. И чем реже рождались и выживали магики, тем больше они в цене. На дефицит всегда спрос. Таков закон уже не богов, на каждой разумной расы. Десятник прекрасно знал, что магики в Империи давно не столь многочисленны, как в былые годы. Выучатся единицы.