Степан Мазур – Цена слова (страница 45)
Достал ты меня, Колчиков. Пора исполнить последнее данное слово. За него надо было браться сразу, не слушать никого. Не поймет никто так, как понял я. Не ходили моими тропами.
Если нет справедливости — я буду справедливостью. Я не могу забыть расширенные зрачки Оксаны и белоснежное платье, пропитывающееся багровым быстрее, чем утекает сквозь пальцы надежда на хорошую жизнь.
Не могу забыть дрожащих, тёплых губ. Пусть даже меня убьют твои люди, я сделаю всё, чтобы тебя отправить на переплавку.
Я еду и… будь, что будь.
Глава 5 — Сын за отца -
Безжалостное солнце плавило дворец шейха. Вооружённый до зубов уголок рая, утопающий в хаосе ближневосточных войн, он не желал сдаваться бомбёжкам, зачисткам, диверсиям и другим обстоятельствам войны. Оставался чуть в стороне, в статусе нейтралитета сотрудничая со всеми противоборствующими группировками. Балансируя на острие меж столпами сил, оставался живым и невредимым.
Солдаты на стенах и безмятежные плодовые деревья в саду. Спальные комнаты, заваленные ящиками с оружием и сверкающие лазурью бассейны. Разруха за пределами дворца и бункер, напичканный новейшим оборудованием под землёй. Огромная семья шейха, купающиеся в роскоши, дети и наложницы и контраст нищеты соседнего квартала. Грохот разрывающихся снарядов и безмятежная тишь сотрудничающих районов.
Жизнь и смерть ходят по одной грани. Когда-то единые люди оказались по разные стороны баррикад в расколотой сначала надвое, а потом на десятки осколков стране. Безжалостная игра мировой политики, к которой так и не привык за год в образе вольного наёмника.
— …Мне плевать, как ты работаешь! Мои деньги — мои условия. Ты возьмёшь с собой трёх моих людей и точка! — Араб нависал надо мной горой. Карие глаза отражали Рыжего Дьявола, силясь поймать взгляд дольше, чем на секунду.
Я поскрёб лоб, глядя в потолок. Безразлично пожал плечами. Упорно отказывался смотреть нанимателю в глаза. Тяжёлый взгляд вольного охотника мало кто выдерживал. А клиента пугать не хотелось. Нервный. Солдаты коалиции на пятки наступают, подозревают в двойной игре. Чуть что и в комнату вбежит вооружённая охрана. Зачем портить послужной список, уничтожая нанимателей? Не за тем после срочной службы и службы по контракту почти год по Ближнему Востоку бегал… Очки зеркальные, что ли купить?
— Ваша воля, шейх. Ваши солдаты. Только я не гарантирую их возврат.
Араб затеребил чётки. Пальцы заметно дрожали. Нервничает. Есть за что жить.
— Мои солдаты прошли лагеря. Они не бояться смерти.
— Смертники — хреновые войны. Пара месяцев подготовки — это не так уж и много. Умереть ещё не всё — надо победить. Впрочем, регулярные войска настолько запуганы, что стреляют даже в детей. Можешь посылать против них кого хочешь. Тогда я тебе зачем? Ты сказал тебе плевать, как я работаю, так к чему все эти разговоры? Шейх, ты противоречишь сам себе…
Шейх поморщился, скривился, словно проглотил ломтик лимона. Повысил голос — горячая южная кровь взяла верх:
— Они убили моего брата!
— Ткни пальцем в любую семью и спроси, скольких они оплакивают ночами. Нет таких дверей, через которые не проходит смерть. Только на войне она приходит так, словно её часы спешат. Или стрелки замкнуло и старая спятила. Как ты думаешь, у смерти есть часы?
В свои двадцать семь я достаточно насмотрелся не потери. Не цепляют больше.
Шейх долго выдохнул, пальцы впились в виски. Заговорил более спокойным голосом:
— Они убили его якобы случайно — в перестрелке. Но мои люди сообщили, что перестрелка спровоцирована…
Я снова безразлично пожал плечами, сказал:
— Не бывает случайностей, шейх… Просто скинь аванс на счёт, и я принимаюсь за работу.
Поднялся, давая понять, что разговор окончен.
Вроде прожил чуть больше четверти положенной человеку жизни — а ума-разума так и не набрался. Отец в этом возрасте уже уходил с войны, а я утоп здесь по самые уши. Надо выбираться. Грохот пуль начинает приедаться. В печёнках сидит, как говорят на родине.
Батя был прав — война хороша для тех, кто на ней не бывал. Только теперь я понимаю тебя, Железный Данила.
Выслушивать от шейха, кто кого убил, и кто кому мстит, не входило в планы. Эти разговоры с арабами растягивались на часы. Всё настолько запутано. Сунниты воевали с шиитами, салафитами, ваххабитами и в обратном порядке. Коалиция войск поддерживала регулярную армию, те в тайне сотрудничали с повстанцами. Обособленные группы пели свои песни.
Все воевали со всеми при большой примеси интересов и интриг спецслужб, двойных агентов, предателей, перебежчиков, информаторов и дезинформаторов. Хаос, называемый войной, горел, пока горит нефть на вышках. Денежные потоки в мире нестабильности манили наёмников со всего мира. Либо пуля в лоб, либо на коне. С копытными здесь были проблемы, так что кровь текла рекой. Этого не показывали по телевизору. СМИ здесь были редкими гостями. Фанатиков постреляли в первые годы войны, а смертниками, даже за самые большие гонорары, журналисты становиться не желали.
Шейх махнул рукой и передо мной вырос Джаран — глава охраны дворца. Рослый крепкоплечий детина в военном камуфляже с зелёной повязкой джихада поверх чёрной банданы.
Дань традиции, не больше. Воевал он не за веру, но только за деньги. Как и все мы.
— Пойдём, Рыжий Дьявол, получишь оружие. — Подбирая слова на английском, заговорил капитан. Он разговаривал на международном хуже — учили местные. Это не шейх, что заканчивал настоящий Гарвард и даже мыслить и ругаться мог на чужом языке.
Я кивнул заказчику и зашагал вслед за Джараном. По пути присоединились трое сопровождающих. Лица в ухмылках — вроде как на прогулку собираются. Прицепятся мёртвым грузом в компанию, фанатики хреновы. Лишь бы быстрее в Джанну [31] свалить, свой мусульманский рай. Там девственниц красивых много. Вечных.
Мы переступили порог арсенальной комнаты. Зелёными продолговатыми ящиками было заставлена половина спальни. Джаран с видом богатого коллекционера умело распахивал один, за одним, сиял, как праздничная новогодняя ёлка. Комментировать боекомплект не считал нужным. Я вроде спец, и в них не нуждаюсь. А если что потребуется — сам спрошу.
Нет. Что-то не то. Я лишь краем глаза смотрел на оружие, но больше разглядывал навязанных собратьев. Ткнул в самого рослого.
— Ты понесёшь обе мухи [32].
Фанатик скривил лицо, словно хлебнув прокисшего кефиру.
— Он не понимает на твоём языке, гуяр [33], — усмехнулся капитан охраны, — как и все они.
— Значит, перед шейхом был Рыжим Дьяволом», а теперь гуяр? — Обронил я.
— Ага, — довольно буркнул Джаран.
— И солдат ты мне отрядил как раз тех, кто ничего не понимает по-английски и по-русски? И перевод на счёт ты не подтвердишь, так?
— Так, — снова буркнул глава охраны и скрестил мощные руки на груди.
Трое сообщников заржали, переговариваясь на своём языке. До меня докатились отдельно знакомые слова: нечистый, осёл, баран…
Всё. Лимит.
Молча достал из кармана сотовый, ткнул первую цифру:
— Твоё предложение ещё в силе?
— В силе, — ответил голос.
В руки перекочевал ближайший автомат М-19. Очередью прошил двух смертников, на третьем заклинило. Чертыхаясь — янки всегда отличались ненадёжными образцами оружия — врезал в висок прикладом. Фанатик упал.
Остался с Джараном один на один.
В живот смотрело дуло дробовика. Реакция у главы охраны на высоте, но сразу не убил. День ото дня тоска, а тут такой повод подраться.
Будет измываться.
Я бросил заклинившую винтовку на пол, бормоча:
— Полон шлака твой арсенал. По дешевке перекупил? Или в качестве бонуса за целование мягкого места получил?
— Твой бог оставил тебя, гуяр. Мой оказался сильнее.
— Творец един. Но ты работаешь на захватчиков за спиной шейха. Коалиция — твой бог. Ты продал своего Аллаха за зелёные. Хоть и носишь зелёную повязку.
— Ты слишком много знаешь, рыжий пришелец. Знания опасны для демократии.
Я невольно оскалился. Насмотрелся уже на их демократию. По горло насмотрелся. Продолжая скалиться, ответил:
— Смерть — самое демократическое явление. Касается всех, без исключения. С этим вы справляетесь с лихвой…
Двадцать семь — хороший возраст, чтобы умереть.
Это телу двадцать семь, а сколько лет измученной душе, счёту не поддаётся. Даже ангел подтвердит.
Череп Джарана разнесло, прервав меня на полуслове. Застыв, я молча смотрел, как тело ещё какое-то время стояло, затем рухнуло вперёд, как простое бревно.
Даже сердце больше не бьётся, как у загнанного зайца. Привык. Это первые месяцы было тяжело, без оружия не ходил, хватаясь за рукоятку при каждом подозрении. А потом понял, что главнее реакции — психология. Пули так просто не летают. Кто-то всегда нажимает на курок. А с владельцем курка можно говорить. И эти разговоры убийственнее пуль.
В дверном проходе застыл шейх с дробовиком. Злые, карие глаза смотрели в простреленный затылок бывшего главы охраны.
— Откуда ты знал? — Зло бросил шейх, всё ещё не понимая, верить ли мне или спас ему жизнь с каким-то умыслом для себя или любой из противоборствующих сил. Благо тех в стране пруд пруди.
— Твой брат тоже знал. Знания опасны, как сказал Джаран. А тебе ещё жить и жить. Ты же хочешь дожить до ста лет?
Шейх скривился, переваривая услышанное. За каждым словом стоял десяток. Я ж простой, слова простые, а он думал по-восточному, серое вещество едва ли не кипело.