Степан Мазур – Цена слова (страница 31)

— Куда, Игорь?

— К тебе домой.

— Ко мне? Зачем?

— Если там и в правду окажется твоя сестра и отчаявшийся отец, то мне не придётся опустошать обойму. Если ты всё придумала только что, чтобы ложью прикрыть соучастие… накажу.

Она больше не обронила и слова, слёзы высохли. Пусть лучше ненавидит меня, но не ревёт, чем бросается на шею, причитая. Я не могу больше обещать. И так слишком много понаобещал, считая себя сильнейшим, мудрейшим и единственно правым. А у каждого своя правда. Много граней одного алмаза.

Мы покинули гостиницу. Жанна молча повела к остановке, сели в автобус. Я так привык ездить в такси, что уже и забыл, что можно передвигаться и на общественном транспорте, в толкучке час-пика. Она экономила каждую копейку и лишь отрицательно махнула головой, когда я предложил поймать машину. Надо было не предлагать, а просто ловить. Что со мной? Задумался о её ситуации? Каково ей? Нет, погодите, у меня одна душа. Слишком много боли для одной души! Перебор! В жизни должна быть справедливость!..

Хрущёвка, второй этаж, Жанна зажимает звонок.

Я вроде как должен держаться за рукоять и быть начеку, но изнутри что-то гложет. Совесть? Не верю девчонке, попавшей в сложную жизненную ситуацию? Муторно на душе.

— Кто? — Спросил уставший мужской голос.

— Я, папа… Мы. — Ответила Жанка за двоих.

— Жанна! — Старая, ветхая дверь, оставшаяся ещё со времён постройки, отворилась, и я встретился взглядом с холодными, зелёными глазами безумно уставшего человека. Возможно не физически, душевно. Возможно, гораздо больше, чем я. — Жанночка! — Он прижал дочь к груди, заботливо причитая, бранясь, снова причитая. Словно исполнял функции, и отца, и матери разом. Наверное, когда нет второго родителя, единственный становиться за двоих. Основной. — Ты в порядке? Мне такое рассказали.

— Всё в порядке, — оборвала Жанна, повернувшись ко мне.

Я вздохнул. Силы куда-то ушли. Мститель дутый.

— А ты, наверное, Игорь? Что ж… Заходи. — Кивнул мужик мне и отступил, давая возможность пройти.

Я вошёл в узкий коридор, замедленно скидывая куртку и неловко разуваясь. В воздухе висел стойкий запах лекарств, валерьянки. Глава семейства накачивал себя успокоительными, лишь бы не сойти с ума. Но это лучше, чем алкоголь. Многие просто схватились бы за бутылку. А этот мужик волевой, уважаю. И уже знаю, что банковская заначка опустеет на треть. Мне много не надо, есть те, кому нужнее.

Квартира действительно однокомнатная. Дверь в единственную комнату закрыта. С коридора не видно, есть ли там его вторая дочь или мужички Колчикова сидят. Уже как-то всё равно. Если и второй вариант, может даже лучше. Убьют, а я, размазываясь по стенке, пристрелю одного-двоих. А при встрече с Антоном объясню, что сделал всё, что смог. У каждого есть предел. Особенно в шестнадцать лет. Я не какой-то там индиго, не особенный и не избранный. Просто человек, просто юноша. Сколько можно?

Жанна скрылась в ванне, послышался плеск набираемой воды. А мужик повёл меня на кухню, усадил на табуретку за небольшой кухонный стол.

Нищета вокруг, но чисто убрано. Хозяйский мужик.

— Ты спас Жанну. Я… благодарен тебе. Хотел уже просить соседку остаться с дочерью и идти к Колчикову на поклон. Не знаю только, отпустил бы он меня обратно.

Этот взъерошенный человек сидел напротив меня в старой майке и смотрел в глаза. Мы оба не отводили взгляда, и у обоих на душе кошки скребли. Он был вынужден позволить Жанне позвать Антона на встречу, а я вынужден данным словом, по логике вещей, мстить.

Наверное, нам стоило выпить чаю, но я понимал, что чайник не кипятиться потому, что к чаю ничего нет. Да и никакой бы кусок в горло не лез.

— Горе не перекрывается горем, Игорь. У тебя есть оружие? — Обронил он. — Я понимаю, что мы с Жанной натворили. Я виноват потому, что позволил.

— Есть, но там всего три патрона.

— Достаточно… Нас как раз трое.

Ощущение, что ударили молнией. Сижу вроде здесь, но оглушён после его слов и словно вылетел из тела. Неужели он настолько понимает меня и эту чёртову ситуацию?

— Вы не причём, — по слогам выдавил я. — Это всё Колчиков. Такие, как он никогда не занимаются благотворительностью без умысла. Все три пули ему. Я себе хотел последнюю, но нет. Все ему. Чего жалеть? Надо наверняка.

Мужик прислушался к плеску в ванне, глянул на часы, подскочил.

— Игорь, мне надо сходить в магазин, купить девочкам перекусить. Пока Жанна моется, ты бы не мог присмотреть за Ростиславой?

Я оглушено кивнул. Он не стал дальше объяснять, исчез в коридоре и после непродолжительной возни, дверь хлопнула. Ноги подняли со стула, словно не мои. Положил пистолет на стол, чуть подумав, переложил в выдвигашку, где хранились кухонные принадлежности. Как заколдованный, прошёл по коридору, толкнул дверь комнаты.

В грудь ударили. Нет, не ребята Колчикова. Этот был удар её зелёных глаз. Глаза были единственным живым в худеньком теле, что покоилось на инвалидной коляске, укрытое одеялами. Безвольная шея была закреплена, чтобы голова не запрокинулась, ломая тоненькие позвонки и сбивая слабое дыхание. По этой конструкции щёлком раскинулись её огненные волосы. Её локоны пылали огнём, превосходя меня в рыжести в сотни раз. И конопушки на белом лице с шелушащимися губами выглядели звёздами на ночном небе.

Жалость? Любовь? Не знаю. Ноги подкосились. Я едва не рухнул на колени. Замедленно опустился, чтобы не напугать её грохотом. В груди зажёгся такой огонь, что подползал к ней не быстрее черепахи, словно боясь опалить её незримым жаром.

Она пристально следила за каждым моим движением, и я не мог оторвать взгляда от этих неземных глаз. Огонь в груди превратился в пожар, вспыхнул ярче, тепло пошло молниями, разряды пошли гулять по каждой клеточке тела.

Я приблизился, и взял её за холодную руку, прислоняя ладошку к щеке. Постарался согреть дыханием и передать весь тот импульс, что бурлил внутри, грозя взорвать меня на кусочки.

В этот момент я словно впервые увидел ангела. Он стоял рядом с ней. Суровый мужчина в светлых, почти прозрачных одеждах, без крыльев и растительности на лице. Нет даже бровей. Глаза — два провала пылающего света. Я едва смог перевести взгляд снова на неё. Её глаза не пылали белым, но светились ничуть не хуже.

— Ростислава… — едва слышно прошептал я не своим голосом, лишь краем сознания замечая, что плачу и… она плачет.

Бесшумные слёзы текут по щекам обоих, я всё крепче сжимаю её ладонь, а внутри печёт, полыхает, взрывается, жизнь мельтешит перед глазами, словно собрался на тот свет. От моих рук идёт такое тепло, что могу зимний день обратить в летний. Могу горы свернуть, могу неба коснуться рукой.

Она улыбнулась. Я не знаю, могла ли она до этого мимически хоть что-то выражать, но — о, небо! — она улыбнулась.

Эта улыбка осветила серую квартиру. Эта улыбка зажгла внутренний свет и указала дальнейший жизненный путь.

Теперь я знаю куда идти и ради чего.

Теперь жив не одной мести ради.

— Игорь, берегись! — Сорвалось с её уст.

Её слова потрескались и рассыпались осколками на дно души.

Я нырнул в тёмный омут.

Облако боли пульсировало в затылке. Шишка от удара рукоятью растеклась по всей голове, превратившись в один сплошной синяк. Картины перед глазами плыли, исчезали, двоились, наползал туман, крадя сознание, как ночной вор, мелькали лица. В голове звучали странные звуки.

Как узнал почти десять лет спустя, отец Жанны и Ростиславы не сдавал меня Колчикову. Бригада отмороженных секьюрити перехватила его на выходе из магазина, и домой главе семейства пришлось идти с дулом у виска. А я был так захвачен Ростиславой, что не слышал шаги в коридоре, пока они не оказались за спиной, и рукоять не припечатала на затылке клеймо, что перевернуло в ближайшие годы представление о жизни в целом.

Но пистолет отморозки не нашли, а позже и полиция. Отец Ростиславы догадался избавиться от него до обыска. Нашёл раньше. Это порядком скосило срок. Спасибо хоть за это.

Ростислава, жизнь свела нас вместе на мгновение, чтобы тут же оторвать друг от друга. Оторвать с мясом, чтобы оба кровоточили, зализывая раны. Я не успел сходить на крышу, взять ключ и отдать вашей семье половину средств на нормальную жизнь. Я не успел встретить Колчикова Старшего и трижды нажать на курок.

Он успел раньше. Не желая признать долг по древней вире — око за око, зуб за зуб — Михаил решил, что сам жертва и страдать может только мир вокруг, но никак не он сам.

Творец, во имя всего святого, накажи этого человека! Если не моей рукой, то рукой Провидения. Где твои ангелы мести? Почему они все по мою душу? Я что, проклят?

Ростислава, я никогда не забуду этого мига встречи. Пусть и очнулся совсем в другом мире, но часть меня по-прежнему там, с тобой. И будь я действительно проклят, если ты не станцуешь на нашей свадьбе.

Я же чувствовал… Я видел в твоих глазах, что любовь вспыхнула с обоих сторон. Ростислава…

Удар дубинкой по рёбрам. Пинок в почку.

Рефлекторно перевернулся на спину, сберегая не прикрытые рёбрами органы. Пинок в печень, тут же дубинкой по руке. Тяжёлый зимний ботинок пропорол скулу, оставил отпечаток на лбу.

Я едва не сломал палец, сберегая руками зубы. Пресс принял удар в живот. Хорошо, что прокачан, а то вывернуло бы наизнанку далёким гостиничным завтраком.