Степан Мазур – Тот самый сантехник 8 (страница 12)
«Никак «коровка говорит му-у-у» не надо. Базовые знания о мире у него сохранились, но лучше дома поговорить, в коттедже», – посоветовал внутренний голос: «Сейчас люди устали с дороги. Голодные ещё. Инвестиций твоих не оценить, а как потом с переломами работать? К тому же ложку удобнее самому держать, чем питаться через трубочку. Ну и яйца оторванные только в кульке хранить можно. Медицина всё никак не решается их пришивать. Как не посмотри, а лучше обождать, Борь».
Шац вдруг повернулся к сантехнику и сказал:
– Ты даже не представляешь какое это удовольствие просто поссать, когда в тебя ничто не летит и никто не пытается тебя убить. А ты чего такой смурной?
– Да вот, думаю.
– О чём? – скривил бровь собеседник.
– О… слушай, а в Вагнере Устав или клятвы? – вырулил в разговоре Боря.
– В Вагнере заповеди, – ухмыльнулся Шац. – И их тоже десять.
– Это какие же?
– Первая простая, как тапочек. Защищай интересы Русских всегда и везде. И мы это слово с большой буквы пишем, не считая прилагательным.
– Ясно, а другие? – спросил Боря, пока все возвращались в салон.
– Честь Русского солдата – превыше всего. Вот тебе вторая заповедь.
Боря пристегнулся.
– Воюй не за деньги, а из принципа! А принцип один – победа! Вот третья. И создана она для приближении полной Победы.
Водитель снова завёл двигатель, внимательно слушая.
– Не сдавайся врагам живым. А если попал в плен – погибни, но унеси с собой как можно больше врагов. Вот четвёртая заповедь для Общей пользы.
Глобальный включил поворотник, ожидая возможность вернуться на трассу.
– Чти своих погибших товарищей, не позорь их Светлой Памяти, рано или поздно ты с ними встретишься. Вот пятая.
Автомобиль вырулил на трассу.
– Нам уготована смерть в бою, а не немощными стариками на кровати. Вот шестая.
Боря прибавил скорости.
– Будь скромным и не кичись своим ремеслом, храни эту тайну. Вот седьмая.
Руки обхватили крепче руль.
– Восьмую хочешь? Никогда не мародёрствуй!
Стасян тут же переспросил:
– А лут?
– Лут – это трофеи, снятые с павшего врага, – спокойно добавил Шац. – А мародёрство - это лазить по домам и брать то, что тебе не принадлежит по праву. Воину по праву принадлежит оружие, боеприпасы, снаряга. Если тебе нужен прицел ночного виденья, нож, да хоть фляга – бери. Мёртвому это уже ни к чему. А живого разоружи, но не раздевай.
Глобальный кивнул. За каждой заповедью своя подоплёка.
– На войне и в командировке – сухой закон, – продолжил Шац. – Это девятая. Стакан накатил – уже не тот боец, которым мог быть. Спирт – медицине. Брага – скотине. Иной раз такое пойло подсунут, что в лучшем случае ослепнешь. Сколько там братишек поутру не проснулось. Бадягу подсунули, они и хлебанули на радостях.
И он замолчал.
– А десятая? – осторожно спросил Боря.
– Храни свой жетон… Надеюсь, тут объяснять не надо.
Аппетит разыгрался. Все разговоры дальше пошли о пицце, гамбургерах, хот-догах или хотя бы о чае с вареньем, «лишь бы не хуе с печеньем», как метко добавил Стасян.
Впереди по трассе сбоку мелькнуло кафе «
– Не, ну походу сам хозяин заведения и написал, – заявил Стасян. – Реклама, как-никак. Сам не похвалишь, никто не похвалит.
– А ещё мог ловко намекнуть, что не только покормят, но ещё выебут и высушат всех желающих, – добавил Шац, зевнув и потянувшись. – Ладно, борщ сам себя не закажет. Борь, ты что будешь? Ролы или карпачо?
– А ты уверен, что тут стоит хотя бы чебуреки есть? – прищурился сантехник. – Нет же никого. А трасса ходовая. А это что-то, да значит.
– Так натянули походу всех постоянных посетителей, а новых не набрали, – хохотнул Шац похлопал по плечу крановщика. – Но с нами Стасян. Нам опасаться нечего… Да, Стасян?
– А можно просто покушать, без этих… телодвижений? – почти моляще произнёс Стасян, ловко закамуфлировав слово «похоть».
Мужики переглянулись. Все уже в сомнениях. Кафе неказистое, и судя по старой двери, скорее предложит беляши и компот, чем меню кухонь мира.
Но вспомнив про ролы, Боря невольно улыбнулся. В памяти вдруг всплыло, как с Диной не так давно столкнулись и что из этого вышло.
Но едва сантехник хотел рассказать случай, как Шац уже в бок толкает:
– Ну ты чего? Идёшь?
– Ага.
Вошли в помещение, а там стиль оформлен как «оторви и выбрось». Старые обои на стенах, плакат времён «девяностых» с девчачьей попсовой группой, грязные столы со скамейками в ряд, какие-то тёмные плафоны на потолке и официантка полы моет в наклоне.
«Хуже всего, что она же, судя по одеянию – повар», – отметил внутренний голос.
Стасян как зашёл первым, так и замер. Перед ним необъятная со всех сторон женщина с лицом круглым как луна, карими глазами и настолько пропитана кровью степняцкой, что дань захотелось рефлекторно отдать. Возможно, по причине полного отсутствия женского внимания в последние месяцы.
– Это как в анекдоте, – тут же вспомнил Шац, глядя на такую картину: «Доктор, каждое утро, когда я встаю и смотрю в зеркало, меня тошнит. Что со мной не так?.. Я не знаю, пациент. Но у вас прекрасное зрение».
Но на этот раз Боря его не поддержал. Он смотрел, как крановщик плотоядно на объёмный зад в наклоне пялился, явно изголодавшись по женщинам.
«Не нужны ему никакие Глори и Холли, давайте то, что поближе», – отметил внутренний голос.
Оценив экстерьер следом за интерьером, сам сантехник попытался вспомнить если ли в автомобильной аптечке хотя бы активированный уголь? На всякий пожарный случай.
– Так, ну тут всего два выбора, – сказал Шац, лишь мазнув взглядом по елозящей задней филейной части иностранной сотрудницы отечественного общепита, пока Стасян пялился в упор. – Он либо женится к обеду, либо накормит. И в скорой его откачают.
Крановщик уже не слышал. Флюиды тянули его на приключения. Глупо улыбаясь, он подошёл к уборщице знакомиться первым и заявил в прямо лоб:
– Дама приятной окружности, сразу скажу, голоден.
– О, так это вам покушать надо, – ответила она, чуть повернувшись и опуская тряпку в ведро. После чего зашла за прилавок, за которым украдкой вытерла руки о фартук. – Видала я таких. Хоть бы раз сытым кто зашёл.
Они улыбнулись друг другу, заискрились искорки, а судя по довольному лицу Стасяна, что-то даже короткнуло.
Глядя на это дело с большим сомнением, Шац, однако, продолжил в весёлом тоне из-за широкой спины крановщика:
– Не чревоугодия ради, но по нужде пришли мы. Есть хотим. Так накормите от пуза! У вас же тут есть, где руки помыть?
– Есть – есть, мыть – нет. Кран не работает, – ответила с лёгким акцентом повар степей в заляпанном переднике и следом напялила на голову белый поварской колпак шефа, что тут же сполз на бок. Так как был не по размеру.
Стасян не знал к кому обратиться с таким вопросом. В его памяти сантехники не сохранились. Сам же Боря только покачал головой, едва подойдя к крану у напрочь ржавой раковины и заявил честно:
– Я есть не буду. Только кофе… в банке!
Шац кивнул, приблизился к сантехнику:
– Боря, ты что сам с собой разговариваешь? Я же не слышу толком этим ухом. Заходи с другой стороны и бормочи! Врачи говорят, мне на полное восстановление ещё квартал нужен.
И он вздохнул тяжело, словно что-то припомнил. Да рассказать не решился. Некоторые эпизоды войны должны оставаться только в одной голове.
– Конечно, разговариваю, – кивнул сантехник. – Иногда мне нужен совет специалиста. И он говорит, что риск не стоит свеч.
Проблема была даже не в раковине или том, что когда-то металлический кран был сплошь белый, в мыле и жире, а в том, что ручка у него была блестящая. Отполированная, как новая. Это означало, что ручки касались, а кран не мыли.