Степан Мазур – Тот самый сантехник 5 (страница 35)
Леся добрила пах и принялась за яички, что от этого сообщения поджались и стали не больше вишни. А вот член постепенно крепчал. На нервной почве привстал, осмотрелся и задёргался.
— А что ты удивляешься? — невозмутимо добрила левое яйцо Леся. Купать, мыть и брить людей ей было не впервой. — Не надо пёхаться с кем попало без защиты. Сифилис тоже вызывается бактерией. Только зовут её спирохетой.
— Пиздец, — добавил Рома, так как точно знал — спирохета у него эта. А может даже, две.
«Должны же они как-то делиться», — промелькнуло в рыжей голове.
— Помимо обычного пути передачи ЗППП, можно заразиться даже поцелуем, если бактерии присутствуют на слизистой рта человека. То есть ранее человек… эм… ну ты понимаешь?
— Не понимаю! — возмутился Рома, остро не желая болеть сифилисом.
Пусть уж спирохета. С ней-то справится. Даже с двумя. И лучше сразу вылечить. Причём ещё до того, как вернётся домой.
«Жалко, что на медкомиссии всё сразу не сказали. Видимо, военная тайна», — ещё подумал Рома.
Пока Леся старательно и со знанием дела добривала ему второе яйцо. Разве что слишком медленно, словно растягивала удовольствие.
«Кстати, а как объяснить дома голый пах?», — тут же додумал Рома: «Что это за работу я искал, что вернусь домой без волос в паху?».
Но об этой проблеме рыжий решил озаботиться позже. Ведь всегда существовал вариант, что домой теперь просто не попадёт. Карантин, все дела. Изоляция.
Проходили, знаем.
Глава 17 — Всё, как захотела женщина
Боря стоял перед толпой врагов, но втащить им никак не получалось. Так как стоял с завязанными за спиной руками. А ноги то ли колодки обязательств сковали, то ли на них цепи обстоятельств навешали. Сразу и не разобраться.
При этом нужно было идти в атаку, потому что враг должен быть разбит. И победа будет за нами. Они тут всё-таки не в бирюльки играют.
Правда, с кем играют и какие правила — тоже не сказали. По ходу дела дойти надо.
«Понять бы ещё что такое бирюльки? Видимо, что-то армейское», — ещё подумал Боря.
Прикинул, что противника, в конце концов, можно и обоссать. Раньше люди стрелялись, когда честь теряли и достоинство. Или хотя бы укусить с намёком на фатальный исход. Кровью враг изойдёт, ослабнет, а так выбор прост — добить или помирится, чтобы окреп. И снова в драку.
Поклацав зубами, чтобы враги не теряли, сантехник нахмурился. Нацелив «орудие превентивного мщения» в самый вражеский эпицентр, Боря даже приготовился действовать.
«Главное самого главного обоссать, остальные сами разбегутся», — ещё подумал Боря, хотя в Уставе об этом не было ни строчки.
Но додумать не дали. Тут из глубин собственного Я раздался голос Степаныча. Только вот разговаривал он почему-то совсем как Князь.
— Боря, не меньжуйся. Их же всего миллиард! Говно вопрос. Это такой миллиард, который вроде бы умный, но если присмотреться — дурак дураком. И не лечится.
— Миллиард? — тут же точно пересчитал всю толпу Глобальный и кивнул. — Ну да. Миллиард. Но это немало, Степаныч. Сам понимаешь, всех не обоссать. И не думаю, что их это сильно расстроит. Напротив, многим даже понравится.
— Против нас миллиард, — уточнил наставник уже голосом Леси и тут же добавил охрипшим басом Аполлинария. — Но за нас-то, сука, семь миллиардов! Если все соберёмся, то покажем им Федькину мать.
— А где Кузькина? — уточнил Боря.
— Занята на другом объекте, — ответил собеседник голосом Гусмана. — Помни о союзах, союзниках, но не забывай, что у нас есть только мы, а у тебя — только ты.
— Да? — спросил Боря и оглянулся. — А где все союзники?
Позади валялся конь, чтобы никто не мог сказать, что он не валялся. Но никаких семи миллиардов не обнаружилось.
— Видимо, дома сидят, — ответил уже голос Лиды.
И Боря понял, что скучает по этой маленькой девчушке в примёрзших джинсиках. Бодро он тогда их отодрал. «Отодрал» тогда — вообще глагол дня получился.
Боря присмотрелся к общей картине. Нет, конечно, были вдалеке какие-то люди, которые уже своего коня валяли. Хотя бы ради того, чтобы и им никто не мог сказать, что у них ещё тоже конь не валялся. Но пока ни во что определённое это не вытекало.
Они то давили какие-то кнопки на джойстиках, то махали игрушечными флагами, чем только того коня смешили.
Резко нос зачесался. И верхняя губа. А затем и нижняя. Затем рот у Глобального вообще зачесался так, что почесать его хотелось больше, чем идти убеждать тех, кто за нас.
Тех самых, которые хотя бы в теории против тех, кто против нас.
«Но у них пока конь и не думает валяться», — ещё подумал Боря: «А у нас уже валяется, но ещё не осёдланный. Тоже дело!».
Чесотка вдруг стала нестерпимой. Затем наступило резкое облегчение. Начался дождь. Целый ливень!
Зоя Ивановна Похлёбкина пребывала в лёгком шоке. Сначала, значит, ей назначили сиделку. Потом та с грозным видом напялила перчатки, но вместо укольчиков или какой-нибудь жалкой клизмы, просто ушла, толком не поговорив.
— Куда же вы? — ещё спросила Зоя.
На что получила логичный ответ:
— Щас приду!
Зоя принялась ждать. Целую минуту. А может быть и две. А потом просто поднялась с дивана и пошла следом за сиделкой. Интересно же. Вдруг готовит для неё что-нибудь особенное? Да и на больничном бывший главбух никогда не сидела прежде. Пусть заботятся.
Полноватая коварства сиделка оказалась проворнее, чем можно было себе представить. Вместо клизмы она уже брила пах молодому человеку в душе, видимо занимаясь подработкой. А чтобы хорошо себя вёл, рассказывала ему про гонорею и сифилис.
Не будет слушаться — заболеет.
— Нет, ну вы только подумайте, — прошептала сама себе Зоя и прикрыла ранее приоткрытую дверь в ванной. — Форменное безобразие! Могли бы и на кухне бриться. А то оставили одну.
К её сожалению, Зоя не обнаружила в душе ничего сексуального: член маленький и красный, разговоры антисескуальные, женщина вообще одета. И даже не в униформу. Совсем не как в порнофильмах.
И что с обстановкой? Мрак!
У входа стояли-лежали-застыли штаны-трусы-носки, благо эта конструкция представляла собой монолит вместе с зимней обувью. Повсюду в кабинке была волосня, а у самого хныкающего молодого человека красно всё так, как будто помидорами обмазался.
«Процедура, наверное, новая», — ещё подумала Зоя и решила поискать себе занятие поинтереснее, чем гольный вуайеризм.
Всё-таки ей больше нравился чернявый мужчина. Тот посерьёзней будет. Не хныкал никогда. Только улыбался. А раз все её оставили в покое, а сам он направился спать, то даже представлять его не придётся.
Пойду спать и сам приснится. Или можно поступить ещё проще. Хоть самой иди, да смотри», — ещё подумала Похлёбкина.
И идея ей понравилась.
Тогда Зоя пришла смотреть сразу в спальню, где Боря обнажённой гусеничкой в одеяло укутался. Сонный сантехник не учёл, что заворачиваясь в него сходу, так просто из него уже не выбраться.
С другой стороны, женщины на него во сне тоже не так часто нападали. Пару раз всего было. И то — приятно.
— О-о, так он уже разделся. Меня ждёт, — обронила довольная Зоя вполголоса себе под нос. И сама начала раздеваться, разбрасывая одежду по всей комнате. Всё, как по инструкции в душе. — Иду, иду, милый мой.
А что ещё было думать женщине, которую забрал к себе жить приятный молодой человек? С формулировкой «я это… это самое… сначала тут пожить можно, а потом что-нибудь придумаем».
Расплывчатая формулировка-то!
А она — не дура. Взяла сразу и придумала. И первой на него взобралась. Будет знать, как красивых одиноких соседок похищать, предлагая им всякие глупости. Женщины всё-таки не железные. Первые сорок лет если ещё и могут потерпеть, то дальше совсем тяжело приходится. Желание просыпается.
А вот Боря не просыпался. И предотвратить катастрофу не могу. Ни, когда Зоя залезла на кровать, ни, когда перекинула через него ножку, ни даже когда взобралась на него как ковбой на жеребца.
— Борис, у вас такие красивые губы, — тут же сделала комплимент своему похитителю пленница. — А на мои посмотреть хотите?
И вместо того, чтобы поплямкать губами верхними губами, приблизила к нему нижние, чтобы лучше видно было.
— Видите?
— Как же их всех обоссать-то? — как раз пробурчал во сне Боря, не в силах расправить руки.
Дискомфортно спать, не в силах победить всех врагов. Но то неудобства от мира реального происходило, где сильные женские ноги как бы замкнули одеяло прищепкой.
Дёргай не дёргай, а валяться тебе в ловушке.