Степан Мазур – Тот самый сантехник 3 (страница 15)
– Не, не знаю, больные, наверное, – ответил Боря и в жижу снова превращаться начал. Кости что есть, что нет.
Но из комнаты снова донеслось:
– А теперь вот однушку взял мне папа мой, чтобы училась в городе в институте сама спокойно. А он уже служит где скажут. Короче, говорит, пора мне оседать. А сам ещё поныкается. Гусь – птица вольная!
Боря даже по щекам себя побил немного, пытаясь взбодриться:
– На кого учишься?
– Филолог.
– Скажи что-нибудь на фило…фи…филоло…
– Ну, во-первых, на филологическом, во-вторых, филолог знает двадцать пять синонимов к слову «хуйня».
– Тогда сантехник двести пятьдесят деталей с таким названием, – ответил Боря.
– Значит, мы идеальная пара, – донеслось из коридора.
Улыбнулись, каждый про себя.
– И вообще, ты липовый тоже попробуй.
Она вернулась в халате, за стол села. Но без лифчика. А халатик, как нарочно, распахнут. По боку ему поясок. Да и тот сполз. Но с ним даже пёс не играется.
«Во-о-от», – заявил тут же внутренний голос, фокусируя внимание. Зрение сразу чётким стало, настроилось.
Тишина в квартире. Ходики только в коридоре едва слышно идут. Покой. И снова – гипноз. И снова сладкая жизнь полной ложкой.
Боря, мёд рецепторами впитывая, невольно оценил девушку. Что-то в ней изменилось? Какая-то новая важная деталь. А какая? Волосы те же, глаза те же. Груди… точно те!
«Нет, ты посмотри, посмотри. Что это у левой груди? Не прыщик ли? А, нет, ворсинка».
Иногда Глобальный отводил голову, оглядывался немного для порядка. Собака приученная, не попрошайничает. Под столом валяется, и храпит как дед старый. Но на полу не видно шерсти. Да и кухня блестит чистотой. В ванной опять же ни белья не было, ни в коридоре грязи.
«Всё-таки – хозяйственная», – одобрил внутренний голос и включил строгого наставника: «Слушай, ну пора что-то решать. Нельзя так с девчонкой-то. Что ты себе вообще позволяешь? Без резины даже авто зимой не ездят! А ты долбанный дикарь, Боря!».
– Слушай, Лид… я это…
Боря уже набрал в лёгкие побольше дыхания, чтобы сказать много и сразу, а то подумает ещё, что поговорить им не о чём, но его телефон на столе зазвонил. И сразу видеосвязью «директор» подсветился.
– Извини, начальство.
Лида только под стол сразу нырнула и как партизан в разведке и поползла, чтобы не палиться.
«А может стесняется просто?», – добавил внутренний голос, немного сожалея, что не между ног ему уползла, а в коридор.
Сантехник хмуро нос почесал корпусом аппарата, и вдруг на кран внимания обратил. А тот, гад, не капает даже. Стоит себе, новый и блестящий, бесит даже. И батареи новенькие и блестящие.
«Тут оказывается ещё и кран с батареями есть!», – тут же заявил внутренний голос с иронией.
– Да, Тимофей Вольфыч, – ответил Боря, сразу к крану встав и стараясь камеру фронтальную не только выше пояса держать, но и выше плеч.
Всё-таки уже полтора часа как на работе должен быть. А они тут завтрак на рассвете устроили. И чаи гоняют, пока часики тикают и зарплата нагорает в фиксированной своей части.
– Глобальный, ты где? – спросил директор.
Он возле машины снегоуборочной в шапке пышной стоял. Перья из неё торчат модные. Но чёрного цвета и короткие, чтобы не предъявили «за шмот».
– Как где? На вызове, – ответил Боря, и полотенце кухонное подхватив, плечо стал вытирать. – Прорыв. Вон весь искупался с головы до ног, теперь не знаю, как домой пойду. Сушиться надо. Всё в воде.
– А-а, ну ты даёшь, – протянул директор и с сомнением на кран посмотрел. – А как это ты просочился в «штаб»?
– Так я сразу на вызов пошёл. Леся давно говорила. А вчера напомнила. Говорит, месяц уже человек просит прийти, заявками закидала. На этой… как его... – тут Боря в коридор крикнул. – Хозяйка, какой адрес?
– Ленина, пять, – ответила Лида голосом сильной, уверенной в себе женщины.
У неё всё-таки сегодня секс был. И мужчину она накормила бутербродиками. А это уже – показатель, что ради неё работу прогуливает. Так можно ему и Байрона в оригинале почитать по ролям. Пусть слушает.
– Ленина, пять, – повторил Боря в камеру и добавил тут же голосом, полным жалости. – Раньше бы пришёл, может бы и не прорвало. Так что моя вина, вроде как.
– А Олаф что, тоже залит?
– Олаф? – Боря даже голову почесал. – А он что, не на работе ещё что ли?
– Вы же вместе ходите!
– Теперь нет, – отрезал Боря. – Я с ним и так ничего не успеваю. А раз такой умный, и батареи красить не хочет, пусть сам работает. Язык знает, не заблудится.
– Так и… где он? – повторил директор.
– На остановку шёл, когда я его видел в последний раз.
– Дело ясное, что дело тёмное, – ответил Тимофей Вольфович и кивнул. – Ну, работай. Поищем.
Связь отключилась. Боря как руки опустил, так снова чуть кости не вытащили все. Хребет кончился, истончился. Кожа и мышцы в нём, да и те – сало.
Стараясь не растаять прямо на кухне, он даже кран проверил, на трубу под мойкой заглянул. А там всё – идеально. Однушка, однушкой, а трудов вложено много и всё по уму.
«Хоть заезжай и сразу живи!», – воскликнул внутренний голос и Борю в комнату повёл. А по пути добавил шёпотом: «Кстати…»
А Боря как зашёл в комнату, так и обомлел. Стоит Лида, постель застилает. А диван уже разложен. И простынь такая белоснежная, чистая, свежая. И натянута как в армии на кроватях. Ни складочки, ни бугорочка.
– Борь… а давай ещё поваляемся? – снова так тихо-тихо девушка эта добавила с опытом зрелой женщины.
Тут-то Глобальный и пропал. Тело само двинулось по направлению к постели. И как пух опадает вниз, брошенный с руки, так и Боря в два-три летящих движения на постели вдруг оказался. Лида тут же халат сбросила, рядом легла и обоих укрыла.
«Ты как хочешь, а я женюсь», - добавил внутренний голос и даже начал ожидать приставаний разных, и тыканий пальцем в щёку с вопросом «ты вообще меня слушаешь?»
Но Лида была умнее. Лида закинула ножку и замолчала. Только губы уха коснулись его, и дыхание жаркое медленно и неторопливо в самую его суть проникло вместе с воздухом:
– Борь… давай поспим, а?
«Женюсь!» – повторил внутренний голос, как будто с ним кто-то ещё спорил.
Рука уже не глядя телефон отключила и под диван швырнула. Там ведь мягкий, уютный ковёр, пропылесошенный если не прямо с утра-пораньше, то вчера на ночь глядя, как минимум.
Лида тоже глаза закрыла, и только перед тем как засыпать, его за член взяла. Нежно так, но чтобы был. Важно ощущать, что теперь – своё. Или хотя бы рядом. Жезл всевластия типа, а она – королева. Может постоянно рядом и не таскать. Но если понадобится – тут как тут.
Шарит рука девичья спросонья, но шары нашарив, успокаивается. А вот уже и сопит рядом на ушко. И такое Боря чувство блаженства и единения в тот момент ощутил, что из тела выкидывать начало. В высшие меры стремительно возносить даже.
Рядом его персональный ангел прилёг, не иначе. А что ругается, так это от долгого пребывания на Земле. Ещё и зима. Зима кого хочешь испортит… Даже немцев.
Но куда Олаф мог подеваться из маршрутки? На остановке его то уже не было.
Заёрзал было Глобальный, тревоги преисполнившись, и даже возноситься перестал. Но тут ладошка девичья в кудри нижние впилась, пропустила их между пальцев. И тревогу ту как отрезало.
«А она знает, как успокаивать», – отметил внутренний голос, и полёт сразу возобновился, и решение единогласное в её пользу – ОНА!
И пусть за окном по-прежнему дул ветер, и сыпал снег на подоконник, сон почти овладел комнатой, где сплетение ног и рук как-то само превратилось в нечто большее, чем просто мужчина и женщина.
Тут некстати затылок зачесался. Подняв голову, Боря даже глаз приоткрыл. И невольно на трюмо посмотрел. А на том трюмо девушка молодая с лентой «выпускница» стоит, а рядом мужчина длинный в форме военной.
Боря моргнул раз. Моргнул два. А наваждение не уходит. И смотрит на него с той картинки прекрасной капитан Гусман собственной персоной.
«Да ну наху-у-уй!» – тут же внутренний голос заявил, прекратив вознесением всякое.
Вот же он, Гусман. В очках тех же, как на службе, и с шеей лебединой. Его ни с кем не перепутать. Как будто посмеивается и говорит «кошка ёжа родила!» на вопрос «как дела?».