Степан Мазур – Тай (страница 2)

Практически все основные пляжи западного побережья острова пострадали от цунами. Особенно досталось Камале, Патонгу, Карону и Ката. Инфраструктура на них получила наибольшие повреждения. Волной смыло и многие гостиницы первой-второй линии на пляже. В том числе ту, где остановилась семья Демченко.

Детали – после. Сейчас же его вместе с дедом-тайцем, как не слишком тяжелого пациента, выкатили на кроватях в коридор переполненного госпиталя. И уже совсем не важно оплатило ли его лечение страховка или наличные от родителей. Катастрофа расставила свои новые приоритеты.

В тесном, заставленном и суетливом коридоре, полным персонала и пострадавших, мальчик впервые увидел, что такое горе. Что такое само безумие от потерь, когда крики, слезы, стоны от боли и причитания молитв и проклятий переполнят госпиталь жутким хором.

Природа умнее людей. Примерно через час после землетрясения в открытом море, остров словно предупреждал о трагедии. Животные и птицы в беспокойстве убегали прочь в дебри джунглей, лезли в горы, забирались на возвышенности. Вскоре смолк шум прибоя, а вода резко отошла от берега. Заинтригованные люди стали выходить на обмелевшие участки морского дна, чтобы собрать обнажившиеся ракушки, крабов, креветок и поймать мелкую рыбу по лужам. Любопытство – губительно.

Надвигающуюся стену из воды от самого горизонта почти никто не видел до последнего. Она не имела гребня, визуально сливаясь с морской гладью и небом. Мир был единого сине-бирюзового цвета. Когда же цунами заметили – было уже слишком поздно. С огромной скоростью волна принесла на остров огромные потоки взбесившейся воды, сметая всё на своем пути. Словно Посейдон трезубцем, море прошло вглубь суши на сотни метров, уничтожая людей и инфраструктуру. Сама коса смерти обрушилась на побережье. А когда показалось, что силы цунами иссякли, это тоже был обман. Движение воды остановилось на миг, но лишь для того, чтобы с такой же скоростью устремиться назад и взять новый разбег.

Затем на берег и острова обрушилась вторая волна. Те, кто пережил первый удар, были смыты в Андаманское море следом. Уходящая вода бросала людей и животных на строения, перемалывала вместе с бетоном и кусками земли, рвала арматурой и досками, крушила о рекламные вывески и автомобили.

Людей и всё живое било током от разорванных кабелей высокого напряжения, пока не отключили станции. Бешеный поток не щадил никого, разбивая тела о строения, деревья и скалы. Это был чёрный день для Пхукета, худшая календарная зима.

После того, как всё закончилось, взору уцелевших предстала полностью разрушенная инфраструктура на пляжах. Они видели автомобили на деревьях и недоумевали как стены отелей взобрались на холмы. Катера и лодки были закинуты в джунгли на расстояние до двух километров, порой доставая отели и третьей линии.

Всё, что было построено на берегу, перестало существовать. Всё, что отчасти уцелело, было занесено песком, тиной, морской травой и землей. На бывших улицах плавала мебель и продукция магазинчиков, одежда, остатки еды. А перевёрнутые макашницы можно было обнаружить на балконах домов.

Что хуже всего: повсюду в беспорядке валялись тела людей и животных. Тех, кто не пережил цунами, находили повсюду вместе с рыбой и морепродуктами. Словно ощущая всё это тысячи раз в своем не совсем еще окрепшем разуме, Тай понял, что сходит с ума. Одна всепоглощающая душевная боль потери родных и близких захватила его душу целиком.

Внутренняя боль самого десятилетнего подростка стала настолько невыносимой, что проявила себя даже на голове. За это утро в коридоре Тай поседел. Седые локоны сначала перемешались с его русыми волосами. А затем вытеснили их, взращённые, словно среди криков боли и слез, звучащих рядом в коридоре.

Выдрав на нервной почве клок волос, и разглядывая седые кудри, Славик понял, что больше не может находиться в отделении.

– Я… я… мне надо идти, – зашептал он сам себе.

Словно сходя с ума, он услышал и увидел такие вещи, которых просто не может быть в реальном мире. Люди вокруг него вдруг раздвоились.

Не то, чтобы кружилась голова или он терял сознание, но они все вдруг начали светиться всеми цветами радуги. С ясным преобладанием тёмных цветов: алого, фиолетового и тёмно-синего. Эти их тонкие тела то растягивались до потолка, то сжимались до горошины, не желая быть одного размера ни секунды.

Считая всё это жуткой галлюцинацией, мальчик твёрдой рукой откинул одеяло и поднялся. Среди толпы нуждающихся в немедленном лечении людей мало кто обратил на него внимание.

Он спокойно напялил на зудящую кожу шорты, со стиснутыми зубами натянул майку поверх ноющих плеч, шеи и спины. Затем прикрыл кепкой седые локоны, вдел ступни в сандалии и решительно выбрался на улицу.

Боль во всем теле подсказывала, что всё ещё живой. И словно следуя за той болью, он постарался как можно быстрее уйти подальше от этого безумия в недрах госпиталя. Он больше не мог оставаться в его коридорах и переполненных палатах. Проскользнул каплей воды среди не рабочих лифтов и переполненных лестниц.

Странности, однако, продолжились и на улице.

Глава 2. – Узри сокрытое –

Славик обошёл гору бутилированных упаковок с чистой водой. Её только что привезли службы спасения. Новую горку рядом натаскивала одна из многих некоммерческой организацией, не оставшейся в стороне от общей беды. Количество бутылок впечатляло, как будто забрали всё, что было в розничной сети.

Доставляли полезный груз обычные грузовики с местными номерами – предприниматели, бизнесмены и просто люди, которые не могли оставаться в стороне. Магазины и склады пустели, а точки раздачи воды и прочих предметов первой необходимости множились.

Мальчик осмотрелся. Толпы тайских добровольцев, не оставшихся безучастными, быстро и старательно разгружали груз на ступеньки госпиталя. Ступив на полосу света из-под козырька здания, Славик натянул кепку пониже на лоб и поморщился, двигая плечами. Спина прилипла к майке. Мазь, которой вчера намазали на ночь, покрылась коркой. Кожа под ней болела даже при лёгком прикосновении ткани. Но этих неудобств паренёк почти не замечал.

Мир для него стал слишком сложным. Он сверкал новыми гранями, подкидывая сюрпризов со всем сторон. Разум играл в странную игру, которой малец не понимал. Кто объяснит правила этого чудного сна? Или он умер вместе со всеми и попал в иной мир, где теперь всё будет по-новому. И люди, закутанные в радугу, станут типичным явлением?

Спешащий таец задел парня локтем, тут же извинился, не видя дороги из-за гор ящиков поверх рук. Славик отшатнулся от него. Не столько от обиды за толчок, сколько от удивления – ведь поверх упаковок с водой коренастый таец нёс большую белую змею. Только без глаз. Толстая как удав, слепая, она оплела его шею и покоилась большей частью кольцами вокруг головы человека.

«Это ещё что за факир? Зачем сейчас фокусы»? – подумал Тай.

Не веря себе, мальчик проморгался и попытался снова разглядеть змею, но таец уже скрылся в холле госпиталя вместе с ней.

– Зачем ему нести в больницу змею? Что за бред? – пролепетал Слава и ущипнул себя за руку, чтобы убедиться, что не сон.

Оказалось, больно. Совсем не сон!

Тогда что?

Яркое солнце уже жарило асфальт и духота вызвала приступ тошноты. Хотелось пить. Организм напомнил о потерях воды. Демченко, сочтя увиденное за новые галлюцинации от обезвоживания, подошёл к грузовику.

– Пить, пожалуйста. Хочу пить, – заговорил мальчик как можно громче на английском.

Вид его обгоревшего носа и шелушащихся щёк был настолько жалобным, что один из носильщиков нашёл время остановиться и извлечь из упаковки бутылку.

– Держи, – сказал он на английском.

– Спасибо, – поблагодарил Славик уже вполне по-русски и отошёл к траве, прячась в тень пальмы.

Найти свободное место даже вдалеке от входа оказалось непросто. Вся территория госпиталя превратилась в полевой лагерь: машины скорой помощи, грузовики, каталки, палатки… Но что более ужасно, здесь появились чёрные, закрытые мешки. Они складывались в ряд, затем ряды, затем в пирамидку, когда стало слишком много.

В мешках, как понимал молодой человек, были тела людей. Тут же рядом стояли капельницы для живых или ещё живых. Вид некоторых пострадавших подсказывал, что осталось им не долго. А ещё об этом говорили тонкие, иссушенные тела, что уже почти и не светились радугой, став блёклыми и почти бесцветными – серыми.

Тай бы рад был не видеть этих тонкостей, но он видел. И мог сказать хоть по минутам, сколько осталось тому или другому человеку жить на этом свете, если как можно скорее не занесут в госпиталь и не займутся реанимационными мерами.

Для тех, кто боролся за жизнь, совершались перевязки прямо на улице. Порой экстренная медицинская помощь оказывалась прямо под открытым небом: на скамейках, лужайках, каталках. Как местным, так и туристам.

Медики или парамедики, как их называли здесь, пытались спасти жизнь или хотя бы облегчить страдания тех, кто боролся. Никто в этот день не спрашивал о медицинской страховке или страховом полисе. Не считали больницы и потраченное лекарство. Международный госпиталь открыл двери для всех в округе и больше не думал о припасах на полках и в холодильниках. Это был день, когда счета обнулились, а про выходные работникам можно было забыть.