Степан Мазур – Последнее сказание (страница 12)
Просто совпало.
– Ну, вот и спецвойска, – обронил мужик в тельняшке с татуировкой ВДВ на предплечье. Парашюты нельзя было перепутать ни с чем. – Мужики, собрались!
«Мужики», а именно: молодёжь, подростки, старики, разношёрстная масса униженных собственным правительством людей, среди которой было и вдоволь женщин, высыпали из зданий на улицу и приготовили камни и бутылки с зажигательной смесью. Им уже бесполезно было показывать котиков и убеждать в уверенной волатильности рубля. Они не верили словам. Они видели действия. Действия могильщиков, приготовивших для них ямы.
Тысячи полицейских перед сотнями тысяч озлобленной толпы, жаждущей крови, смотрелись хилыми ручейками из кувшинов на песках возмездия пустыни ГНЕВА. Народ побежал на выставленные щиты и врезался массой в них, как орда варваров в строй римских легионов.
Полетели бутылки и камни в полицию. В ответ полетели гранаты со слезоточивым газом. Пожарные команды не могли подъехать по улицам, да и не до водомётов было в хаосе восстания. Вместо воды на толпы людей посыпались пули. В довесок к дубинкам и электрошокерам. Сначала резиновые, а когда их запас иссяк, и полицейские стали терять строй и обрели страх, то и боевые.
Станислав с недоумением посмотрел на простреленную руку. По плечу текла кровь, быстро пропитывая рубашку. Боли не было. Все звуки и ад вокруг перестали вдруг волновать его. Он как зачарованный смотрел на алый поток, собирающийся на ладони, и не мог понять, почему его не слышат. Почему люди по приказу правителей убивают тех, кто не желает умирать по системе ценностей этих правителей? Почему обещанная свобода вдруг превратилась в рабство худшего качества? Настали тёмные века работорговли? Или они никогда не уходили, только закамуфлированные под свободу все эти века?
Силы быстро покинули тело. Станислав упал на спину, разглядывая безразличное небо. Состояние покоя и умиротворение охватило его. Он прикрыл глаза, приготовившись умереть. Ведь только умерев, можно освободиться от всего этого кошмара, устроенного людьми для людей ради… ради чего?
В попытке найти ответ на последний свой вопрос Станислав приоткрыл глаза. Над головой пронеслось облако слезоточивого газа, быстро разгоняемое ветром. Неумело брошенный снаряд потерял свой заряд без толку.
Тысячи звуков впились в голову: рёв обожжённого коктейлем Молотова полицейского, крик избитого дубинкой подростка, плач женщины, получившей в голову камнем рикошетом, выстрелы, рёв огня, поедающий автомобиль у обочины.
– Хватит, – прошептал Станислав, закрывая уши руками и закрывая глаза. – Хватит!
Но ничего не желало прекращаться. Явь давила на сознание, и кровь продолжала литься по улицам городов и весей. Русский бунт проявлял себя по всей красе. Измученная псевдореформами страна скидывала бремя власти и гнёта иностранного засилья. Народу не нужно было ни одно, ни другое. Им хотелось альтернативы в этом постоянном противостоянии только двух сторон. Рабочие люди не желали мира только для богатых по ту сторону и богатых по эту сторону.
Омоновец разбил голову орудующему розочкой десантнику перед строем коллег, и подбежал к Станиславу, занося дубинку для удара над поверженным. Станислав как раз оказался на пути продвижения строя.
Стас больше всего в жизни захотел в тот момент переломать кости блюстителю порядка и… его желание исполнилось.
Он только выставил руку перед собой, а омоновца подбросило в воздух. Стас опустил руку и тут же подброшенное тело обидчика с силой ударило об асфальт. Поражённый неожиданным успехом, мужчина поднялся и сделал несколько шагов к прочим представителям силовых структур. В воздух взлетели сразу двое омоновцев, прочих ближайших как воздушным кулаком ударило, разбрасывая в разные стороны строй стенки из щитов, дубинок и пистолетов.
Станислав даже про простреленное плечо забыл, ощущая кураж силы и вседозволенности. Народ, не особо разбираясь в том, что увидел, обрадовано закричал и прорвался сквозь разрушенный кордон. Люди толпы стали сносить остальных омоновцев, втаптывая в асфальт ботинками и кроссовками защитников прошлой власти.
Накипело…
Восстания прокатились по всем городам. Совпало с прорвавшимся потоком магических энергий. Многие люди обрели силы, не ведомые человечеству уже несколько тысячелетий. В первую очередь эти силы применялись против старого порядка.
Новый бонус в рукаве преобразований.
Больше всего досталось многострадальной Москве, утопающих в гастербайтерах и конфессиях отнюдь не рабского менталитета. Хорошо вооружённые полки скорпионовцев были готовы к смене режима. Антисистема входила в Кремль на плечах народа, народом поддерживаемая.
Смена формата происходила быстро, угодная Провидению.
* * *
Некоторые говорят, что конец света – время последней, настоящей любви и обновления жизни перед смертью под порывами прохладного ветра. Другие, что Конец Света – время крутых разворотов и нестандартных решений среди луж и грязи падающего и тающего снега.
Но любой Конец Света – лишь время перемен, когда сама душа говорит «хватит жить по-старому, среди куч мусора и окружающего дерьма, упорно липнувшего к подошве… ты живёшь здесь, ты и уберись!».
Это время сжигать несуществующую историю и возобновлять хроники летописей. Это время не интерпретации фактов, а восстановление были.
Даниил Харламов ненавидел потери среди личного состава. И за всё время службы в Антисистеме количество смертей в его подразделении можно было пересчитать по пальцам одной руки. Десантники это прекрасно знали, доверяя «бате», как его давно называли за глаза, как себе.
Но сегодня… в этот решающий день статистика могла круто измениться. Марш-бросок в одном направлении без права отступать – фатален. Поэтому Князь Антисистемы должен был рассказывать только правду перед всеми бойцами наследия «войск дяди Васи».
У каждого должно быть право на отказ. Легитимное, невесомое, непривычное духу русского воина, но все же право отступить. И как всегда все скажут: «нет, не отступим. Веди нас вперёд, князь»!
Князь Антисистемы или маршал на военный лад, как привычнее для слуха служивых, поправил на бритой голове голубой берет десантника и вздохнул. Затем взял слово, расхаживая вдоль рядов бойцов, как некогда легендарный основатель ВДВ – генерал армии Василий Филиппович Маргелов.
Двигатели транспортников молчали. Всё аэродромное поле замерло перед напутственной речью сурового предводителя. Шагая среди людей, готовых к погрузке на самолёты системы «Илюшина» при полной боевой нагрузке, Харламов начал вещать:
– Небо оставят открытым. Средства ПВО над столицей будут молчать. Диверсия? Хуерсия! Там наши люди. Они не отметят ни одной точки на локаторах, рта не откроют. Солидарны. Военные аэродромы Подмосковья, выкупленные и перекупленные как частные у продавшегося военного ведомства, забиты лишь нашими самолётами и вертолётами. Они списаны в утиль недальновидной политикой современного государства совсем не по причине ветхости. К счастью, у нас есть мозг, и мы снова перекупили их финансами нашей структуры, а также возвратили отчасти из-за рубежа, спасая от распила. Вскоре мы построим достаточное количество единиц новой техники на бывших военных заводах, любезно доверенных министерством обороны в наши же заботливые руки. Так что неприятностей с воздуха можно не ждать. При любых попытках сопротивления воздух будут сторожить сокращённые пилоты бывших пилотажных групп «Витязей» и «Стрижей». Наши пилоты. Более того, будут смотреть мимо даже космические и ракетные войска. Если первые не совсем понимают своё предназначение и «будут просто выполнять свою работу», то вторые не рискнут превращать в пустыню столицу отечества, как бы ненавидели столицу. Пусть у каждого ракетчика давно чешутся руки бахнуть по Кремлю, в городе семья, родственники, близкие, знакомые.
Порыв ветра заставил сделать голос жестче, громче:
– Как мы все прекрасно помним, офицеров обидели. Всех, доверявших отечеству, смешали с говном и выбросили на улицу, как бесхозный мусор. Мы помним. Мы все помним. Никто не забыт, ничто не забыто. Все долги и невыполненные обещания правительства достигли предела. Накипело. Хватит.
Даниил обвёл долгим взглядом ряды притихших лиц, как ветеранов многих военных конфликтов мира и непосредственно структуры, так и переведённых на усиление людей для «спецоперации» из прочих групп. Конечно, опытных в сфере десантирования. Людей, ранга не ниже «воеводы» по классификации Антисистемы. Восьмого из четырнадцати ступеней Антисистемы. А это означало, что им доверили ведущую роль в операции.
Когда было иначе? ВДВ всегда там, где тяжелее. Десантников всегда боялись, потому уважали. Не зря же в уставе ВС США было чёрным по белому написано: «Людей Маргелова не брать в плен, а расстреливать их на месте, так как в плену десантник является диверсантом».
Американский генерал ВС США Хейк говорил так: «Если бы мне дали роту российских десантников, то я бы весь мир поставил на колени». Американский президент Рональд Рейган высказывался не менее открыто: «Я не удивлюсь, если на второй день войны увижу на пороге Белого Дома парней в тельняшках и беретах». Страх порождает уважение. Признание уважения со стороны вероятного противника всегда много стоило… но настало время дел, а не представлений. Сегодня день профессионалов. Все новобранцы и ополченцы пойдут пешком. Птицам место в небе. Прочие могут идти по земле.