Степан Мазур – Есть такой фронт (страница 29)
«Что с Кириллом Фомичом?.. Ну что ж, живым не сдамся!»
Но Кривцов тут же отбросил эту мысль.
«К черту смерть! Жить! Жить! Это моя обязанность перед народом, перед партией!» Мобилизовав все усилия, он поднялся и выглянул в амбразуру. Во дворе не было никого. Стояла мертвая тишина, но Кривцов знал: тишина эта обманчива, совсем рядом бродит смерть. Вот она, коварная, кровожадная, столбами черного дыма вползает со всех четырех углов на чердак. Пламя уже лениво лижет крышу изнутри.
Огненный квадрат смерти.
«Подожгли…»
Разъяренные крики, проклятия, стоны свидетельствовали о том, что понес потери в людях враг. Значит, он, Кривцов, стрелял метко, бил в цель. Но против огня он бессилен, беспомощен. И чекист с мучительной надеждой взглянул на пистолет.
Пламя охватывало все большую площадь. Дым ел глаза, давил горло. Кривцов задыхался и на ощупь полз к выходу чердака. «Может быть, и хорошо, что подожгли хату? Возможно, люди прибегут на огонь», — бледным огоньком мерцала последняя надежда на спасение. Далеко в селе глухо ударил колокол, но тут же умолк. Звонивший упал замертво. Когда Кривцов рукой коснулся лестницы и, раскрыв глаза, взглянул в сени, с улицы раздалась пулеметная очередь.
— Солдаты!.. Бежим! — долетели к нему удалявшиеся растерянные голоса.
Теперь пламя зловеще пылало над головой Кривцова, Когда огненный квадрат смерти должен был вот-вот замкнуться, Кривцов был уже в сенях: какая-то могучая энергия, очевидно рожденная инстинктом самозащиты, жаждой жизни, наполнила его тело, и он быстро, не чувствуя боли, спустился по лестнице вниз. Смерть опоздала на какую-то долю секунды…
Пограничники вынесли потерявшего сознание Кривцова из пылающего дома.
Кривцов смотрел на угасающий огонь и думал о красоте жизни, о счастье борьбы, о том, что он отдает всего себя для уничтожения остатков оуновских банд, которые сопротивляются в предсмертной агонии.
Для расследования этих событий в селе Наконечное-второе и выехала оперативная группа чекистов, разгромившая 5 марта 1947 года в селе Брошки большой схрон, в котором был найден партбилет, личные документы и оружие капитала Дидуся.
А днем раньше, 4 марта, в селе Комарник тоже был обнаружен схрон, где прятались оуновцы. Трех бандитов убили, а одного — Черноту — схватили живым. По показаниям Черноты именно эта боевка, возглавляемая Зиром, убила капитана Дидуся. Тело его вывезли в лес, а партбилет, документы и оружие взял Зир, который переселился в схрон в селе Брошки и таким образом продлил свою черную жизнь еще на один день.
От гранаты, которую перед смертью бросил Кирилл Фомич, погибли два бандита. Зир же за несколько секунд до взрыва вышел в другую комнату.
Когда стало известно, что из схрона, разгромленного в Брошках, выволокли трупы бандитов, из села медленно начали сходиться люди. Лица оживились, когда в одном из мертвых узнали Зира, «надрайонного проводника» ОУН, который в течение нескольких лет наводил ужас на крестьян Яворовского района, устраивал страшные кровавые оргии, перед которыми меркнут варфоломеевские ночи.
ЧЕРНЫЙ ГЕНЕРАЛ
Самолет уходил в полночь.
На аэродроме стояла настороженная тишина. В небе, робко перемигиваясь, дрожали холодные звезды. Вокруг ни огонька. Время было тревожное. Фронт еще не успел перешагнуть Карпаты.
Неподалеку от взлетной полосы стояли двое военных. Один — невысокого роста в форме полковника, второй — без знаков различия, худой, в ватной телогрейке, туго перетянутой широким офицерским ремнем. На голове, вместо фуражки, летный кожаный шлем. Лицо, с лихо закрученными черными усами, казалось беспокойным. Он машинально провел рукою по связке гранат, висевших на ремне, и вопросительно посмотрел на полковника.
Куда уходил самолет, знали только эти двое. Одному из них предстояло возвратиться в штаб и ждать, пока в эфире не появятся знакомые позывные, а другому…
Они хорошо знали, какие трудные пути у разведчиков, но не жалели, ступив на этот путь. Война подходила к концу. Советская Армия, освободив Львов, гнала врага за Вислу. Там, куда уходил самолет, еще хозяйничали фашисты. Там было очень трудно.
— Счастливого пути, Алексей!
В голосе полковника чувствовались забота и беспокойство. По усталым, задумчивым глазам, спрятанным под густыми лохматыми бровями, легко угадывалось, что и сам бы он полетел, будь на то его воля.
— Все будет хорошо, Павел Александрович.
— Тогда — в путь.
…Самолет ушел, а полковник еще долго стоял на аэродроме, вслушиваясь в удалявшийся гул мотора.
Глубокой осенью 1944 года, когда ветер сметал с тротуаров пожелтевшие листья каштанов, на улицах многих городов Чехословакии, оккупированной фашистскими войсками, появились огромные объявления:
«КОМАНДОВАНИЕ НЕМЕЦКИХ ВОЙСК В ЧЕХОСЛОВАКИИ ОБЕЩАЕТ ДЕНЕЖНОЕ ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ В СУММЕ ОДНОГО МИЛЛИОНА МАРОК ТОМУ, КТО ПОЙМАЕТ ИЛИ УКАЖЕТ МЕСТО ПРЕБЫВАНИЯ КОМАНДИРА ПАРТИЗАНСКОГО СОЕДИНЕНИЯ ПОД КЛИЧКОЙ «ЧЕРНЫЙ ГЕНЕРАЛ».
За последнее время, пожалуй, не было такой ночи, чтобы в гестапо надрывно не звонили телефоны: «Взорваны мосты. Пущен под откос эшелон, следовавший на Восточный фронт… Похищены важные документы».
Фашисты бросались на поиски разведчиков, но в это время в городе гас свет, умолкали телефоны. А в горах эхом отдавались далекие взрывы. Взлетали в воздух вражеские эшелоны, исчезали немецкие солдаты и офицеры.
Дождь смывал пожелтевшие на тумбах объявления. И тогда на них месте появлялись новые… Но люди молчали. Только глаза их словно говорили: «Попробуй, поймай сокола в горах».
Однажды вечером на центральной площади в городе Тисовец возле тумбы, где висел немецкий опозвит[2], остановился мужчина с лихо закрученными усами. В руках у него был обыкновенный кнут, каким погоняют волов словацкие крестьяне. Черные глаза незнакомца небрежно скользнули по плакату.
— И не жалко им такой суммы, — заметил он вполголоса своему спутнику.
Минуту они постояли у тумбы, а когда отошли, прохожие так и ахнули. На фашистском плакате, обещавшем миллионное вознаграждение, широким размашистым почерком было написано: «С ценою не согласен! Махну котелок на котелок Гитлера». И внизу подпись: «Черный генерал».
К тумбе подбежали гитлеровцы. Люди с тревогой осмотрелись по сторонам. Не случилось бы беды. Но на том месте, где стоял человек с черными усами, никого не было. Он словно сквозь землю провалился.
— Ищи теперь ветра в поле, — послышалось из толпы.
В ту же ночь неподалеку от города в воздух взлетела электростанция, дававшая энергию заводу по производству мин. Прибывшие на место происшествия солдаты никого не обнаружили.
Оперативная группа Алексея Михайловича Садиленко приземлилась среди бесконечных гор, почти сплошь покрытых густыми лесами. Это был горнолесной массив Словенске-Рудогорие.
События к тому времени нарастали тревожные. Измученные годами фашистской неволи под властью гитлеровского ставленника Тисо, жители словацких сел и городов подняли осенью 1944 года вооруженное восстание. К восставшим рабочим и крестьянам присоединились солдаты и офицеры словацкой армии.
Для подавления восстания гитлеровцы бросили в Словакию восемь дивизий СС. Партизаны и повстанцы вынуждены были вести боевые действия на широких фронтах, располагая, главным образом, лишь легким вооружением. Руководство Коммунистической партии Чехословакии обратилось к Советскому правительству с просьбой об оказании помощи чехословацкому народному движению против фашистов.
В район восстания на самолетах были выброшены небольшие оперативные группы, в том числе и группа Алексея Садиленко.
Вместе с разведчиками были сброшены мешки с грузом. Казалось, тщетно искать их в густых зеленых чащах. Куда ни кинь — лес огромный, словно море. Поиски были нелегкими. А без грузов — оружия, боеприпасов и медикаментов — много не навоюешь. До поздней ночи бойцы бродили по горам и скалам. За весь день удалось найти только два мешка. А ведь их было двадцать!
Все приуныли. И какое было удивление, когда на третий день рано утром часовой остановил возле лагеря какую-то подводу. На узкой заброшенной дороге, лениво жуя жвачку, стояла пара длиннорогих волов, запряженных в повозку с большими колесами. Рядом стоял мужчина в белых шерстяных домотканых штанах, меховой безрукавке и с ременным кнутом в руках.
— Кто будет пан велитель?[3] — спросил старик. — Вот мы, газды, собрали ваш вантаж и довезли до вас.
Оказалось, что местные жители собрали мешки и привезли в лагерь. А ведь найти их было так же трудно, как иголку в стоге сена.
Весть о появлении советских десантников с быстротой молнии облетела горы. Каждый день в отряд приходили жители окрестных хуторов и сел.
— Дайте нам оружие! — требовали они.
Однажды в партизанский лагерь пришел высокий худощавый старик. С ним был рослый, плечистый парень.
— Это мой самый младший, моя кровинка. Возьми, командир, к себе. Сам бы попросился, да годы не те. А у нас в горах говорят: не мужчина тот, кто отсиживается на печи, когда у соседа крыша горит.
Примерно такой же разговор произошел с крестьянином по имени Янко.
— У меня шестеро детей, пан велитель. Пока хозяйничают швабы, кормить детей нечем. Дай оружие, прогоним германа.
В те дни в отряд пришел и надпоручик чехословацкой армии Гюго Либенгардт. Дивизия, в которой он служил, готовилась уйти в горы. Но нашелся провокатор, который сообщил об этом немцам, и те разоружили словацких солдат.