Стенли Вейнбаум – Под знаком «Если» (страница 13)

Эксперимент стал приносить результаты, я обнаружил в себе симпатию к картеровской точке зрения, и мало-помалу безумный мир, в котором он жил, стал для меня столь же логичен, как мой собственный. Я научился узнавать цвета его глазами, воспринимать форму и очертание предметов, но что более существенно, я научился воспринимать его ценности, его мироощущение, его вкусы. И эти последние приносили мне время от времени некоторые неудобства, поскольку в нескольких случаях, когда я сочетал мои дневные посещения с визитами к Ван Мандерпутцу по вечерам, я находил несколько затруднительным отделить мое собственное уважительное отношение к великому человеку от картеровского безусловного обожания. В результате я несколько раз едва не признался Мандерпутцу во всем. Возможно, это из-за чувства вины, но я продолжаю думать, что проницательные голубые глаза профессора каждый вечер останавливались на мне с подозрительным любопытством.

Дело приближалось к кульминации. Время от времени, глядя на угловатую безобразность мисс Фиц, я начал ловить проблески той чудесной красоты, какую находил в ней Картер, – только проблески, но они были предвестниками успеха. Каждый день я приезжал в лабораторию с возрастающим нетерпением, поскольку каждый день приближал меня к достижению заветной цели. Мое нетерпение возрастало до того дня, когда я, приехав в лабораторию, не нашел ни Картера, ни мисс Фиц, но обнаружил Ван Мандерпутца, которому, очевидно, следовало бы читать лекцию по индетерминизму.

– А… здравствуйте, – произнес я слабым голосом.

– Ну что! – ответил он, глядя на меня. – Итак, Картер был прав, как я вижу. Дик, бездна глупости человеческой расы непрерывно изумляет меня новыми свидетельствами своей астрономической глубины, но я полагаю, что ваша выходка выходит за рамки всех пределов слабоумия.

– М… моя выходка?

– Неужели вы думаете, что смогли скрыться от острого взгляда Ван Мандерпутца? Как только Картер рассказал, что вы бываете здесь в мое отсутствие, мой мозг сразу же понял правду. Но в информации Картера даже не было нужды, поскольку мимолетного взгляда во время последних вечерних визитов было достаточно, чтобы обнаружить изменения в вашем мировосприятии. Итак, вы пытались воспринять точку зрения Картера, да? Без сомнения для того, чтобы увести у него очаровательную мисс Фиц!

– П… почему…

– Послушайте меня, Дик. Я не рассматриваю этическую сторону вопроса, я смотрю на вещи с чисто рациональной точки зрения, если есть кто-то еще, кроме Ван Мандерпутца, кто может разделять рациональную точку зрения. Неужели вы не понимаете: для того чтобы воспринять картеровское отношение к Фиц, вы должны полностью воспринять его мироощущение. Не скажу, что его мироощущение примитивнее вашего, но мне случилось предпочесть точку зрения осла точке зрения мыши, – заметил он далее. – Ваш специфический тип глупости более приемлем для меня, чем картеровская робкая, слабая и заискивающая натура, и однажды вы скажете мне спасибо за это. Неужели его восприятие Фиц стоит того, чтобы пожертвовать собственной личностью?

– Я… я не знаю.

– Ну, так это, или нет, но Ван Мандерпутц разрешил вопрос самым мудрым образом. Сейчас слишком поздно что-то предпринимать, Дик. Я дал им месячный отпуск и отослал в свадебное путешествие. Они уехали сегодня утром.

Другие фантастические рассказы

Очки Пигмалиона[8]

– И вы до сих пор верите в реальность? – спросил невысокий, похожий на гнома человечек.

Вокруг шумели темные деревья Центрального парка. Свет из окон домов на 5-й авеню пробивался сквозь густую листву и казался отблеском кроманьонских костров.

– Это реальность? – повторил коротышка. – Это сон, это иллюзия, я мерещусь вам, вы – мне.

«Надо меньше пить, – подумал Дэн Берк. – А если все-таки выпьешь лишнего – не уползать с вечеринки в парк и не болтать со всякими ненормальными». Слава Богу, завтра он уже будет дома, в Чикаго.

– Вы пьете для того, чтобы сделать реальность сном, не так ли? – продолжал незнакомец. – Или для того, чтобы вам приснилось исполнение ваших желаний? Вы пьете, чтобы убежать от реальности, а ирония в том, что даже сама реальность есть сон, что подтверждает философ Беркли.

– Беркли! – эхом отозвался Дэн. Что-то такое было в университетском курсе философии. – Епископ Беркли, да?

– Ах, так он вам известен? Браво, браво! Беркли утверждал, что привычные нам чувства – зрение, слух, обоняние, осязание, вкус – всего лишь продукты фантазий нашего мозга. А раз так, то и все предметы, которые мы видим, слышим или ощущаем, существуют только у нас в мозгу.

– Но мы видим одно и то же, – возразил Дэн.

– Как же может быть иначе, если я являюсь вашим сном?

Дэн рассмеялся:

– Послушайте, легко спорить с реальностью, утверждая, что это иллюзия. Но если прав ваш друг Беркли, почему вы не можете превратить сон в реальность?

– Это делают все художники, – тихо сказал старичок.

– Это преувеличение, – буркнул Дэн. – Никто не спутает портрет и человека, кадры на кинопленке и реальную жизнь.

– Никто… – прошептал его собеседник. – Ну а если я это сделал, что вы скажете тогда?

– Что вы сделали?

– Претворил сон в действительность. – В его голосе зазвучали гневные нотки. – Дураки! Я привез свой фильм сюда, в Уэстмен, киношникам, и что же они говорят? «Неясно, что с этим делать. Это кино для одного зрителя. Слишком дорого обойдется». Дураки! Идиоты!

– Что-о?

– Я Альберт Людвиг, профессор Людвиг. Вам это имя ничего не говорит, а? Но слушайте: кино – это картинка и звук. Предположите, что я добавляю к этому вкус, запах, даже осязание. Представьте себе: вы участвуете в сюжете, разговариваете с героями, а они вам отвечают, вы – полноправный участник истории. Разве не будет это превращением сна в действительность?

– Какой же дьявол помог вам это сделать?

– Какой? Мой жидкий позитив, затем – мои магические очки. Я составил сложный раствор, понимаете? Я добавляю в него вкус химическими средствами и звук – электрическими. И когда сюжет записан, я помещаю раствор в свои очки-кинопроектор. И в этом растворе – сюжет, зрелище, вкус, запах, звук – все!

– А осязание?

– Если вы достаточно захвачены сюжетом, ваш мозг его добавляет. – Нетерпение зазвучало в его голосе. – Хотите на это посмотреть, мистер…

– Берк, – представился Дэн.

«Мошенник», – подсказывал ему здравый смысл. Но бесенок алкоголя шепнул: «А почему бы и нет?»

Людвиг жил в отеле неподалеку.

Очутившись у него в комнате, Дэн споткнулся о какую-то сумку, и из нее вывалились очки, резиновый загубник и газовая маска незнакомой конструкции. Дэн рассматривал эти предметы, в то время как маленький бородатый профессор размахивал бутылкой, наполненной жидкостью.

– Вот он, – торжествующе объявил профессор, – мой жидкий позитив. Снимать сложно, чертовски сложно, а поэтому сюжет самый простой. Утопия: всего два действующих лица и вы, зритель. Ну, надевайте же очки. Наденьте их, и скажете мне, что за дурни эти люди в Уэстмене.

Он перелил часть жидкости в маску и подсоединил скрученный проводок к приспособлению, лежащему на столе.

– Выпрямитель, – пояснил он. – Для электролиза.

– Разве не нужно использовать всю жидкость? – удивился Дэн. – Ведь, если берется только часть, воспроизведется только часть сюжета.

– Весь сюжет содержится в каждой капельке, – возразил профессор. – Ну что же, начинаем!

Жидкость перед глазами Дэна внезапно заволоклась белым облаком, в ушах загудело. Он хотел уже сорвать маску с лица, но туман начал таять. Дэн увидел перед собой лес. Но что это был за лес! Невероятный, неземной, прекрасный! Гладкие стволы тянулись прямо в ясное небо, в вышине раскачивались окутанные туманом громадные ветви, и листья у вершин светились, пронизанные солнечными лучами. Алые цветы на ветвях источали сладкий аромат. Дэн слышал свист и щебет вокруг, точно играли дудочки невидимых фей.

«Иллюзия сказал он себе. – Искусное оптическое устройство, а вовсе не действительность». Он потянулся к подлокотнику, без труда нащупал его, потом наклонился. Он видел перед собой землю, покрытую мхом, но пальцами ощущал тонкий гостиничный ковер.

И тогда вдали за утренним туманом, Дэн уловил какое-то движение. Кто-то приближался к нему. Скоро Дэн разглядел очертания гибкой девичьей фигурки.

На ней было одеяние из серебристой полупрозрачной ткани, светящееся, словно звездные лучи, узкая серебристая лента перетягивала ее блестящие черные волосы. Ее крошечные босые белые ножки утопали во мху. Девушка остановилась прямо перед Дэном, пытливо вглядываясь в его лицо, и вдруг улыбнулась.

– Кто ты? – задал вопрос Дэн.

– Английский? – спросила она. – Я немного говорю поанглийски. – Она выговаривала слова медленно и старательно. – Я ему научилась у… – она заколебалась, – у отца моей матери, которого называют Седым Ткачом.

– Кто ты? – повторил Дэн.

– Меня зовут Галатея, – ответила она. – Я пришла, чтобы найти тебя.

– Найти меня?

– Левкон, которого называют Седым Ткачом, сказал мне, что ты останешься с нами на два дня, – пояснила она с улыбкой. – Как тебя зовут?

– Дэн, – пробормотал он.

– Какое странное имя! – удивилась девушка. Она протянула к нему обнаженные руки. – Пойдем!

Дэн дотронулся до ее протянутых пальцев, без малейшего удивления ощутив их живое тепло. Он забыл о парадоксах иллюзии, это больше не было иллюзией для него. Ему казалось, что они идут по дерну, который пружинил под ногами. Он взглянул вниз и заметил, что на нем серебристое одеяние, а ноги у него босые, и тут же почувствовал легкий ветерок на коже, а ноги ощущали мох.