Стэнли Дж. Гриммс – Нить Ариадны (страница 2)

– Мам, это… как…

– Наноароматизаторы и хроночастицы. Они цепляются за твои воспоминания и делают вкус таким, каким захочешь ты.

Мальчишка в прожженном комбинезоне, тот самый, что танцевал с голограммой птицы, замер рядом, уставившись на банку в руках Сары через окно. Его лицо, испачканное сажей и гарью, светилось жадным любопытством. Он облизнул потрескавшиеся губы, а его живот предательски заурчал.

– Мам, можно ему? – Сара потянула мать за рукав, показывая на мальчишку.

Женщина взглянула на его стоптанные ботинки, на пуговицы из старых микросхем, пришитые к комбинезону вместо украшений, затем прощупала мешочек с хронопылью, немного помолчала и кивнула:

– Для этого оно и нужно, дорогая.

Она достала новую банку, встряхнула, и термопленка скафандра зашипела, выпуская облако морозного пара.

– Твоя очередь, – Они вышли на улицу, и женщина протянула мальчику ложку, сделанную из обломка антенны. – Думай о самом сладком, что помнишь.

Мальчишка сгреб шарик и сунул в рот. Его глаза расширились:

– Это… это ж бабушкин пирог! С вишнями из ее сада! – он засмеялся, и вдруг над банкой возникла голограмма. Седая женщина в фартуке, помешивающая дымящийся чан.

– Хроночастицы вытянули это из твоей памяти, – объяснила женщина, поправляя чип на банке. – Они находят то, что спрятано глубоко внутри.

К ним потянулись другие. Старик с фотографией взял шарик дрожащими пальцами. Когда он положил его на язык, голограмма сына-шахтера обняла его. Это был призрак в заляпанной углем робе. Старик зарыдал, но это были слезы, от которых сердце, способное любить, находит умиротворение.

Девушка с кибер-рукой выхватила банку, не дожидаясь очереди. Ее шарик стал черным, как космос, и взорвался вкусом запретного кофе, который пили на орбитальных станциях до эры синтетиков.

– Я.… я же клялась, что это лишь сон, – прошептала она, а ее имплант замигал, проецируя карту забытых звездных маршрутов.

– Мам, смотри! – Сара указала на женщину с младенцем. Та осторожно обмакнула палец в мороженое и коснулась губ ребенка. Малыш засмеялся, а вокруг его коляски расцвели голограммы бабочек. Синих, как небо, которого никто здесь не видел.

Женщина не успевала наполнять банки. Она высыпала последнюю щепотку хронопыли в коробку, и шарики стали множиться сами, впитывая желания толпы:

Сара вертелась между людьми, раздавая мороженое, как волшебный пропуск в прошлое. Каждый шарик становился искрой, зажигавшей глаза.

– Ты как… как Элиас, – пробормотал мальчишка, слизывая последние капли с банки. – Только вместо Луны – мороженка.

Женщина рассмеялась, обнимая дочь. Шрам-спираль на ее запястье светился, как маяк.

– Он носил Луну, а мы носим память. И иногда… – она подмигнула Саре, – это вкуснее.

Люди уже не смотрели вверх. Они закрывали глаза, смаковали мгновения, и в ржавых трущобах расцветали сады, которых не могла уничтожить даже «Селен-Индастриз».

Когда все разошлись, а Сара лежала в своей постели, вдалеке, на краю «Ржавого Пояса», взорвался последний фейерверк. И все затихло.

Женщина пожелала приятных снов, поцеловала дочь и уже собиралась уходить, но Сара вцепилась в край платья матери, пропитанного машинным маслом.

– Мама, расскажи, как он это сделал! Элиас Веренн… расскажи про него.

Женщина замерла, ее тень дрожала в свете лампы. Шрам-спираль бешено пульсировал под кожей, словно пытался сбежать.

– Доченька, это долгая история… – она обернулась, и Сара увидела в ее глазах блеск.

– Пожалуйста! – девочка вскочила на кровати, сминая одеяло. – Хоть кусочек!

Женщина вздохнула, поймав взгляд на трещине в потолке, той самой, что образовалась в день, когда «Селен-Индастриз» бомбила Ржавый Пояс.

– Ладно, – Она опустилась в кресло, скрипнувшее пружинами. – Но только начало.

Женщина провела пальцем по шраму. Спираль вспыхнула синим, и воздух наполнился запахом озона, сварки и раскаленного камня. Она хорошо помнила этот запах. Запах временны́х швов.

– Он не был героем, – начала она, и голос ее стал глухим, будто доносился из тоннеля. – Просто однажды, Вселенная выставила ему счет. Не за воздух или воду. За право остаться собой. И это право дано не каждому. Кто-то не в силах сдержаться – ломается.

Но если верить во что-то… понимаешь, по-настоящему верить, не важно, каким бы беспомощным ты ни был – никому не удастся тебя изменить…

Голос матери дрогнул, и Сара вдруг увидела то, чего не замечала раньше: в уголках ее губ, изрезанных трещинами усталости, теплилась улыбка. Нежная, как свет неона в ночи, – будто сама память о Элиасе Веренне согревала ее изнутри.

А за окном, в кромешной тьме Ржавого Пояса, ветер подхватил хронопылинку – ту самую, что выскользнула из мешка, – и понес ее к звездам – где когда-то ачиналась история, о которой стоит рассказать.

ЭЛИАС ВЕРЕНН – ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ…

Элиас Веренн очнулся от того, что кто-то бил кувалдой по его вискам. Боль разрасталась внутри, словно ленточный червь. Каждый мускул горел, а ребра сжимались в стальных тисках. Он мог бы прочитать лекцию об этих симптомах по памяти: «Фазовый распад тканей… квантовая эрозия костей…». Сотни отчетов, которые он подписывал как руководитель проекта, теперь оживали в его теле. Все сводилось к одному – радиация Хокинга. Так вот какого это? Медленно умирать. Элиас сглотнул ком ярости. Он стал статистикой, которую сам же создал.

– Ты же… все проверил… – прошипел он, вгрызаясь взглядом в потолок. Двойные экранирующие слои «Мимесиса», алгоритмы подавления резонансов – все было безупречно. Если только… Нет, это же просто невозможно. Его кустарный активатор не мог раскрыть такой шов. Но то, что он оказался в незнакомом ему месте, и, судя по всему, далеко от штаб-квартиры «Селен-Индастриз», говорило само за себя.

– ХКД (Хроно-квантовая дестабилизация), – Элиас все же заставил себя произнести эти слова вслух.

Выходит, он все-таки подтвердил то, что столько лет отвергал…

Элиас лежал в луже маслянистой жидкости, впитывавшейся в костюм, пахнущий горелой плазмой. Заброшенный склад, а может здесь была фабрика. Ржавые контейнеры, разбитые голограммы с рекламой синтетического пива, и где-то вдалеке – вой сирен.

Любой прыжок через временной шов требует точного расчета координат в пространстве – времени. Одно из трех утверждений ХКД. Из которого следовало, что во время прыжка, тело одновременно существовало в тысячах потенциальных точек пространства-времени. Это создало квантовый хаос в структуре клеток, запустив процесс самоуничтожения ДНК. Отсюда и радиация!

– Проснись, принцесса! – голос в его черепе звучал так, будто тупой бритвой скребли по стеклу. Грендель. ИИ, созданный из мозга спившегося технонаркомана, которого Элиас нашел в канализации Нео-Пандоры – спасибо закону о экспериментах. Тот еще при жизни славился тем, что мог взломать квантовый сейф, закинувшись нейроспайсом. Еще один непризнанный гений, павший от рук собственного безумия. Теперь его сознание, перекошенное и агрессивное, жило в чипе Элиаса. На что только не пойдешь ради науки… Но почему он слышит его голос? Ведь Грендель был всего лишь запасным вариантом, предохранителем, красной тряпкой для внешних раздражителей, небольшая прикормка для желающих взломать чип.

– Где… – Элиас попытался встать, но рука провалилась в микрошов, черную дыру размером с монету. Ее края обжигали кожу.

– Где? Пятая точка маршрута… конечная! – Грендель вывел перед глазами Элиаса интерфейс. Красные буквы: «Розыск: 5 000 000 кредитов. Живым или мертвым». Ниже – список желающих получить награду: «космокопы», служба безопасности «Селен-Индастриз», «Серебряные черепа». – Твоя «игрушка» рванула так, что нас вышвырнуло за пределы города. А я что, мать Тереза? – ИИ замигал красным смайликом с рожками. – Я перезапустил твое сердце, когда ты вывалился из шва. Отсек радиацию от мозгов. И даже… – в ушах Элиаса заиграла бодрая мелодия из экшен-фильма, – … подобрал саундтрек для твоего героического побега!

– Я спросил, где Филипп?

– Хм… – Грендель затрещал статикой. – Бедняга Филипп скончался. Ты расстроен?

Элиас вытащил руку из шва. Кость была цела, но кожа слезла, обнажив мышцы. Костюм «Мимесис» (подарок Барбары из отдела «кибербиологии») трещал по швам – наноботы пытались залатать дыры, но радиация пожирала их быстрее, чем они успевали размножаться.

– Верни Филиппа!

– Чувак, ты же вкурсе, что мы с Филом гребаные ИИ?

– Что ты сделал?

– Я? Ничего. Ты сам повредил чип, пытаясь стабилизировать прыжок. Привет, парадокс! Теперь здесь только я – Грендель 2.0, резервный модуль для особо тупых ситуаций. Не столь чувствительный к науке, зато с отличным чувством юмора.

– Ты стер его… намеренно.

– Ой, да ладно! – Грендель высветил логи прыжка: тысячи строк кода, помеченные «Данные повреждены». – Твой активатор разорвал его на квантовом уровне. Филиппа просто смыло. Я же – как таракан в ядерной войне. Выжил.

– Активатор… – он ощупал запястье. Устройство, похожее на наручные часы, обгорело.

– Слушай, – Грендель вывел звуковую волну – где-то за стенами гудели двигатели. «Серебряные черепа». Байкеры-киборги, предпочитавшие вырывать сердца жертв еще до смерти. Им плевать на правила.

– Они уже сканируют район.

Элиас приподнялся, сплевывая кровь. Вкус металла. Побочный эффект перегрузки нейрочипа. Или нет?