Стелла – Готическая Рига: Библиотекари против ведьм (страница 2)

– Что? – Марта вдруг обиженно захлопала ресницами, однако я продолжала гнуть свою линию неверующего:

– Такие клиенты, как правило, весьма мнительны, они не доверяют врачам и юристам, поэтому колдуны и ведьмы веками не утрачивают своей популярности, – я говорила и говорила без умолку и не останавливаясь, чтобы взять в легкие побольше воздуха. Наверное, тогда я боялась, что Марта пытается «завербовать меня», и не давала ей опомниться. Потом, конечно, мне тот мой пассаж скороговоркой показался глупым. Обычно эти легенды привязаны к замкам и паркам, которые в итоги благодаря легендам стали своего рода местами паломников. Люди готовы поверить во что угодно, лишь бы взбудоражиться – почувствовать страх, поверить во все мистическое, отстаивать это и придавать этому особую важность. Собственно, эти легенды, связанные с тем или иным замком, скорее выдуманы и за века стали частью фольклора, в которые многим хочется верить, быть как бы к этому причастными.

Краем глаза я заметила, что Марта находится в каком-то смущении, даже своего рода смятении. Она пристально смотрела на меня и как-то странно барабанила пальцами по столику. Однако я все равно продолжала свой довольной нудный монолог:

– Очевидцы же, которые утверждают, что видели нечто потустороннее, причем смело и открыто об этом заявляют, это фанатики, которые ищут любое явление или знак для своего слабого утверждения, опираясь исключительно на собственные догадки и домыслы. Такие люди никогда не предадут эти убеждения, они скорее исключат факты, которые противоречат их догме. Главное, что они не опасны для общества – скорее эти чудаковатые люди немного наивны от природы, и это им не мешает верить во все хорошее и светлое, а может и во все ужасное, что может с ними произойти. Ведь так? Вера, судьба – Я полагала что, Марта была такой же: с охотой верила в необъяснимые вещи и что судьба может вершить многое.

– Ученые и доктора полагаются на рациональное познание, – я почувствовала, что начинаю вживаться в роль ментора, но не могла остановится. – Они не верят в Бога, в высшие силы, больше полагаясь на научные труды. Они не готовы жить в иллюзиях, напротив – обычному рабочему классу и сельским людям, которые с легкостью впускает в свое сознание то, чего не существует, предпочитая многое допускать и веря, собственно, в приметы и поверья, в страшилки, выдуманные неким иллюзионистом времени... Мы многое не знаем, а потому склонны искажать реальность, исходя из наших интересов и убеждений Ну и привычек. Например, многие до сих пор верят в домового, потому что их бабушки и прапрадеды верили в это.

Откровенно говоря, в ту ночь, убалтывая Марту, которая никак не хотела почему-то засыпать от такого нудного потока псевдо профессорских слов, я лукавила: мне на самом деле нравилось упиваться этими легендами, особенно в минуты, когда я чувствовала себя одинокой. Они помогали мне немного отвлечься от своих грустных мыслей об Александре (о человеке, который был в моей жизни). Однажды, теряясь в пелене своей привычной повседневной суеты, я поняла, насколько важен для меня этот «глоток свежего воздуха»: легенды, тайны, история замков, новое окружение, да что угодно! Все это было мне в новинку, более того – это мне было просто необходимо.

– А не хочешь ли дать немного отдыха твоему острому языку и работу не очень внимательным ушам? – поймав меня на месте, где я начала выдыхаться, с ядовитой усмешкой вклинилась Марта и, не дожидаясь моего согласия, спросила: – А что, ты совсем не допускаешь мысли о том, что на Земле живут миллионы людей, которые с тобой в отношении так называемых выдумок про ведьм и колдунов не согласны?

Я резко выдохнула и внезапно расхохоталась. Кстати, почему я так себя повела в тот момент, мне до сих пор не ясно.

– Да, ты права! – воскликнула я, отчаянно утихомиривая приступ глупого смеха.

В глубине души я пожалела о том, что внезапно выдала в адрес Марты, однако изменять своей позиции не собиралась. И, чтобы смягчить остроту недопонимания друг друга, я тут же решила перевести разговор в другое русло: где мне нужно побывать, что попробовать из местной кухни, что приобрести из одежды. На удивление, Марта поддержала мой переход, рассказав про Ригу заметно больше того, о чем я читала про нее в путеводителе. И город открылся мне с другой стороны – более величественной и древней!

Разговор длился и длился, и мы не заметили, как уснули

Мы проснувшись в обед и поняли, что, к нашей досаде, уже проехали Москву. Поезд заметно пополнился новыми прибывшими – в коридоре вдоль окон толпились не успевшие переодеться пассажиры.

Когда поезд остановился на станции, я купила вишневые булочки у одного торговца и баночку леденцов в дорогу. Торговец в широкой шляпе смахивал на дачника. Весь загорелый, жилистый и несговорчивый, но весьма приятный. Когда я вернулась, в купе меня ждал сюрприз: оказывается, Марта успела накрыть на стол своими домашними блюдами и заварить чай.

– Угощайся, – нравоучительным голосом объявила Марта, изящным движением правой руки указывая на деликатесы: стеклянные баночки где моему взору открылись красивые и ароматные помидорки. И моему живому воображению представилось как эти помидоры росли в набитом огороде с другими овощами, как наполнились солнечным светом, на фоне мирно пасущихся коровок на полянке, а затем как их срывают и вместе с укропом помещают в стеклянные банки. Так ловят кусочек лета.

Откупоренные банки с помидорами и с рыбной консервой тут же заполнились всю кабину и с необычайной резвостью. Это запах обычно мне напоминал о застолье с родными по праздникам. Так я вкушала разные вкусы лета, прошлого лета, и которое только начиналось.

Мои купленные непонятно у кого булки и монпансье рядом с ее деликатесами смотрелись довольно скромно. Однако Марта не обратила на это внимания. И наша беседа продолжилась за полдником.

– Как думаешь, – преодолевая некоторое смущение, начала я риторическим вопросам. – Почему именно простые обыватели верят в домовых и во всяких невидимых созданий?

И Марта с пылкостью на него ответила:

– Потому что домовые и существа тонкого мира нужны этим людям! А главное, – она многозначительно задрала подбородок к потолку: – Эти сущности реальны, как и купе, в котором мы сейчас едем!

Я не стала возражать. «Вот в чем Марта точно права, так это насчет веры», – невольно возникло в моей голове. И тут мои мысли переключились на мои личные проблемы. Я поймала себя на том, что улыбаюсь Марте, как собеседница, но не слышу, о чем она мне вещает. А она с воодушевлением села на своего любимого конька – захватывающих ее от пяток до макушки душещипательных историй про проделки ведьм и колдунов.

Марта болтала, время от времени прихлебывая из кружки и что-то с аппетитом откусывая, жуя, глотая (как и я, впрочем), а я все больше погружалась в свои нудные воспоминания.

Постоянный контроль со стороны родителей и напряженная учеба подогревали во мне веру в «стабильное» будущее, которое целиком должно было зависеть от моего образования и неукоснительного следования установленным правилам. Родители и учителя считали, что я должна была выполнять все, что мне предписывалось и что придумали за меня взрослые. И я выполняла их требования, но это было именно то, что глушило меня изнутри. То, от чего я, собственно, последние годы пытаюсь убежать. И это – глухая неизвестность моего личного будущего и ложная вера в его стабильность

Потом я вернулась в настоящее, и мы завели разговор про литературное творчество великих писателей, чьи труды «воспламеняют умы многих гениев». Я упомянула Гете – про Фауста, и заявила о том, что существуют довольно опасные книги, предназначенные только «просвещенным». Марта, к моему тихому удивлению, целиком со мной согласилась:

– Книги могут быть лекарством, но могут быть и ядом. Некоторые знания простого, непосвященного то есть, человека могут морально убить или изменить до неузнаваемости, – ее взгляд проходил сквозь меня, словно она что-то вспоминала и сейчас я поняла, что она знает многое. Будь бы у нас побольше времени, тогда бы Марта мне рассказала еще: про тайные общества и тайные знания, с которыми мне предстояло встретиться впервые.

Когда мы прибыли в Санкт-Петербург, уже вечерело. Мы с Мартой заняли соседние кресла в уютном автобусе, следовавшим до (название города) Удивительно, но здесь я почувствовала, что воспринимаю Марту уже как близкую подругу. Но подругу для интеллектуальных споров. Как будто мы давно уже с ней знакомы, даже вроде как в одной школе учились, но всегда спорили и каждая пыталась обратить другую в свою веру. И я, наконец, начала рассказывать о том, что меня в последнее время беспокоило. Марта внимательно меня выслушала и потом ободрила, сказав, что это пустяки, что мне пора научиться быть самостоятельнее, принимать за себя решения, когда это делали за меня родные. Мне от этого стало легче. Но, а главное что мне следовало понять так это – разобраться в самой себе.

Автобус заехал в туннель, и стало совсем темно. Под тусклым светом фонаря; белокурые волосы Марты казалось было засветились, и она мне стала казаться ангелом. А в ее голубых и немного грустных глазах, читалась духовность и сострадательность ко всему невинному. Каждый, кто имеет такой взгляд, удручен суетой жизни, однако ему известны все тайны и ключи от подземелья. (Противоречивый образ Марты. Главная героиня сначала воспринимает ее как заурядную и сельскую, но затем как высоко-духовную и мудрую)