Стелла Так – Ритм наших сердец (страница 50)
– Мотель? Здесь?
Я выглянула в окно. Мы стояли на краю шоссе. Голливуд маячил далеко на горизонте, но в остальном мы находились в глуши.
– Приехали! Мотель черт знает где, это будет здорово, – заметил Габриэль. Я сомневалась в этом, но кивнула. Переплетя пальцы, мы покинули автобус. Жар ударил нам навстречу. Водитель стоял у заднего колеса, и даже я видела, что оно сплющилось, как камбала.
– В том направлении! – заявил телохранитель Габриэля и указал вдоль полосы обратно в сторону Лас-Вегаса. – Мотель находится всего в нескольких минутах ходьбы.
Я абсолютно не ожидала, что это место будет похоже на локацию из мистических фильмов ужасов. Мигающие и дергающиеся неоновые огни нарисовали над нашими головами слова «Hollywood Motel». В воздухе витал запах бензина и мусора. Питер, Габриэль и я одновременно сморщили носы.
– Мы и вправду должны остановиться здесь? – недоверчиво поинтересовался Питер. Телохранитель Габриэля исчез в мотеле и вскоре вернулся с тремя ключами.
– Хорошие новости! У них еще были свободные комнаты.
– Да, потому что всех постояльцев убили, – произнесла я с содроганием.
Мужчина вложил каждому из нас в руку по ключу.
– Оставайтесь здесь! – попросил он. – Я буду в пятом номере, если понадоблюсь. Остальные вернутся с автобусом не позднее завтрашнего утра, и отправимся прямо в Лос-Анджелес.
Мы молча кивнули.
Удрученные, мы шли по мрачным коридорам мотеля. Где-то кто-то громко ревел, что-то звонко ломалось, и плакал ребенок. В общей сложности в мотеле имелось всего восемь комнат, три из которых заняли мы. Мне принадлежал номер восемь, который, как ни странно, оказался первым. Дверь криво висела на петлях и, пока я отпирала замок под взглядами Габриэля и Питера, он все время заедал.
Я толкнула дверь и уставилась на унылую комнату. Ковер, должно быть, когда-то был веселого цвета, красного или желтого. Прямо сейчас – возможно, дело в солнечном свете – он выглядел, как будто кого-то вырвало. В левой части комнаты стояла узкая металлическая кровать. Напротив – старый ламповый телевизор, который следовало кормить мелочью, чтобы он заработал. Я неохотно оглянулась через плечо. Габриэль улыбнулся и ободряюще поднял палец вверх, прежде чем исчезнуть в соседней комнате.
Через две двери послышался жалобный стон Питера. Очевидно, стены были тонкими, как бумага. И действительно, даже когда закрыла за собой дверь, я слышала каждый шаг Габриэля. Я осторожно поставила свой чемодан рядом с кроватью, от которой исходил слабый запах стирального порошка, хотя простыни казались серыми и жесткими. В поисках ванной я едва не споткнулась о шнур телефона, стоявшего на тумбочке рядом с кроватью. Вещь выглядела настолько антикварной, что я сомневалась, смогу ли вообще ею пользоваться.
Ванная была спрятана за дверью позади шкафа. Когда я включила свет, который оказался зеленоватым и мерцающим, показалось, что по выложенному коричневой плиткой полу что-то пробежало. Я в ужасе отпрыгнула и снова захлопнула дверь. Господи боже! Если тут водятся тараканы, даже Габриэль и его авантюрный дух не заставят меня здесь спать.
– Саммер? – позвал он через стену слегка приглушенным голосом.
– Да? – ответила я и глубоко вздохнула, с ватными ногами опускаясь на кровать. Эта штука заскрипела так, будто я весила сто килограммов.
– По-моему, я накопил слишком много паршивой кармы, – заметил Габриэль. Его голос звучал так жалобно, что я и в самом деле рассмеялась из-за нашей ситуации.
– А нам нельзя переехать? – спросила я.
– Нашим вариантом осталась только придорожная канава. Но я видел закусочную через дорогу. Пойдем туда?
– Черт возьми, да! – сказала я и вскочила. Мы так спешили покинуть комнаты, что открыли двери и одновременно выбежали из них. Спустя несколько секунд за нами последовал Питер.
– Вы уже видели ванную комнату? – вздохнул он. – Кажется, в водостоке что-то умерло.
– Будем надеяться, что оно действительно мертво, – проговорил Габриэль, и мы втроем прошли через парковку к окрашенной в красный цвет ретрозакусочной.
Когда мы толкнули дверь, раздался звонок. Мы с небольшим подозрением зашли внутрь. Красные подушки сидений, тяжелые старомодные столы, барная стойка с пластиковыми табуретами и запах бекона, кофе и пирожных. В общем, могло быть и хуже. Когда мы стали искать место в нише, я также заметила, что музыка доносится не из музыкального автомата, как можно было ожидать. Здесь имелась настоящая маленькая группа: один парень играл на клавишных, второй – на потрепанной гитаре, а третий, максимум шестнадцати лет, пел в микрофон. Хоть он и брал не все ноты, ребята, кажется, действительно умели играть. Музыка меня не беспокоила, и когда Габриэль рассмеялся, всякая мысль о головной боли мгновенно исчезла. Я улыбнулась ему.
– Пробуждает воспоминания?
– Ах да… – Он мечтательно улыбнулся, глядя на парней, которые только что закончили играть хит Rolling Stones. – Все начинают с отстоя. Даже если это означает хреновую закусочную на окраине Голливуда. В конце концов, именно такие ребята добиваются наибольшего успеха, потому что они делают то, что им нравится.
– Разве ты не раскрутился через YouTube? – спросил Питер, весело качая головой. – Ты никогда не чирикал в каком-нибудь баре.
– Чирикал? – Габриэль возмущенно закатил глаза. – Этого я действительно никогда не делал! Моя музыка всегда была богом данным чертовым чудом! У девчонок висели плакаты со мной на стенах, когда ты еще выдавливал пубертатные прыщи.
– Я на два года старше тебя, – невозмутимо отозвался Питер. Этому обсуждению, к счастью, помешала официантка, в опрятном переднике и с раскрытым блокнотом подошедшая к нашему столику.
Парни заказали едва ли не все блюда, что имелись в меню, и я присоединилась к ним. Вероятнее всего, мы все равно проведем остаток дня здесь.
Вскоре после этого перед нами появилась гора еды, я взяла чашку кофе, а группа начала играть песню, которая показалась мне знакомой. Питер тоже узнал ее и рассмеялся. Но только когда Габриэль скривился от досады, я узнала в этом отрывке любовную песню, которую он сочинил для Талии.
– Чувак, это твоя сопливая песня! – ухмыльнулся Питер, вытирая слезы смеха. Певец настолько ее испортил, что она звучала почти как пародия.
Габриэль спрятал лицо в руках и застонал.
– Я сверну мальцу шею, – проворчал он.
– О, я нахожу эту песню очень хорошей, а ты был безумно милым в пятнадцать лет, – призналась я, сжимая руку Габриэля.
Он раздвинул пальцы и подмигнул мне, а затем усмехнулся.
– Ты считаешь меня милым?
– Тогда!
– А сейчас?
Я сделала вид, что мне нужно подумать об этом.
– В основном раздражающим, – заявила я.
– Не ври, Саммер, – надул он губы, и я снова рассмеялась.
– Ладно-ладно. Если бы ты тогда так пел для меня, я бы сразу в тебя влюбилась, – заверила я, и в его глазах появилось сияние.
– В самом деле? – вырвалось у него.
– Да. Мое подростковое сердце билось бы только для тебя. Уже тогда твой голос звучал абсолютно идеально, – сказала я и только через секунду поняла, что проболталась. Я никогда не рассказывала ему, какое влияние оказывает на меня его голос. – Э-э-э, я имею в виду…
– Вызов принят! – перебил меня Габриэль и встал.
– Вызов? Какой вызов? – Я встревожилась, Питер только пожал плечами, а Габриэль решительно направился к ребятам. – О, предчувствую что-то нехорошее, – пробормотала я.
У Питера округлились глаза. Мы оба вытянули шеи, чтобы наблюдать за Габриэлем и парнями. Не знаю, что он сказал, но они остановились и в замешательстве посмотрели на него. Габриэль махнул рукой и указал… на меня? Какого черта? Мальчики кивнули и покинули сцену, а он схватил микрофон и сел за клавишные. Потом прочистил горло и посмотрел на меня через всю закусочную.
– Привет, Голливуд! – крикнул он в микрофон и развел руками, как обычно делал на большой сцене.
Мы с Питером начали восторженно хлопать. Питер даже бросил картошку фри. Один из парней достал мобильник и начал снимать. Даже официантка и повар с удовольствием наблюдали, как Габриэль валяет дурака.
– Меня зовут Габриэль, и я посвящаю эту песню девушке, которой отчаянно нужно влюбиться по уши. Желательно в меня.
Он усмехнулся и подмигнул мне. Я покраснела, а Питер с энтузиазмом бросил очередную картошку фри.
Габриэль весело фыркнул.
– Кроме того, кто-то должен показать этим юнцам, как правильно петь эту песню.
Мальчики явно расстроились, когда он назвал их юнцами, но Габриэль уже начал играть. Его пальцы коснулись клавиш, и хотя он начал с простых аккордов, вскоре к ним присоединилась мелодия, похожая на песню для Талии. Однако он играл немного иначе. В более низкой тональности. Медленно, почти лениво он начал добавлять электронный эффект. Когда Габриэль Блейзон открыл глаза и посмотрел на меня с улыбкой, я поняла, что у меня большие проблемы.
Он начал петь. И пусть текст не изменился, песня казалась совершенно другой. Тогда это была песня влюбленного пятнадцатилетнего мальчика. Сегодня это звучало как песня человека, который точно знает, чего хочет, и в данный момент он хотел меня. Мое дыхание ускорилось, и с каждым совершенным звуком его тепло, казалось, проникало в меня.