Стэлла Соколова – Дурнушка Хана (страница 28)

Похоже, мальчишка так ничего и не понял. Не понял, что для того, чтобы жить, надо сражаться. Надо буквально вырывать зубами каждую минуты жизни. Я смотрел, как Алин медленно приближается к Хане. Разочарование напомнило о себе глухой болью. Я думал, что этот мальчик вернет меня к жизни. Сколько раз я видел таких, кто не хочет бороться, кто от страха может только молить о пощаде. Я ненавидел их, тех людей, что настолько не любили свою жизнь, что даже не желали за нее бороться. Вот и сейчас, Хана пытался всего лишь избежать боя. Не нападать. Победить малыми силами. Наверно я зря сказал ему, что для победы он должен лишить Алина меча. Хана решил, что этого достаточно. Глупец! Какой я был глупец! Если бы я сказал ему, что выживет лишь один из них, возможно у него было бы больше желания бороться. Но сейчас уже поздно, что либо менять. Если он проиграет, Алин убьет его. Нет смысла сохранять жизнь человеку, который не стремиться ее защитить. Так или иначе, рано или поздно, кто-нибудь заберет ее. Этим боем я хотел выяснить, насколько мальчишка стремиться к жизни, к победе. И как выяснилось — ни на сколько., а значит, все усилия были напрасными. Бой тем временем продолжался. Хана умудрялся кто-то отбивать атаки и даже иногда слабенько атаковал сам. Сколько раз ему говорил, защищаясь — не победишь? Бесполезно. Все тело Ханы было покрыто ранами. Даже боевой транс не поможет, если ты не понимаешь, что значит бороться ради того, чтобы жить. Алин сильно ударил Хану мечом, от чего тот потерял равновесие и опустился на землю. Мой ученик стоял на одном колене, тяжело дыша. Голова его была низко наклонена, похоже, он признал свое поражение и сдался. Бой закончен. Я развернулся и пошел в корпус. Не хочу еще раз видеть крушение моих надежд. Не хочу видеть смерть моего ученика.

Краем глаза я заметил, что Эйрин уходит. Бедняга. Эйрин серьезнее нас всех относился к своим обязанностям мастера. Можно даже сказать, фанатично. Именно поэтому, каждая неудача обрушивалась на него каменной лавиной, сметая, ломая кости, подминая под себя. Каждый лейтенант сам выбирает себе ученика, сам тренирует его, возлагает на него надежды. Как ни крути, а мы любили своих учеников. Всех. Даже тех, кто погиб от наших собственных рук. Достижения ученика становятся достижением мастера, неудачи ученика становятся неудачей мастера. Мы могли обучить драться, применять различное оружие, выслеживать, определять яды, мы могли обучить выживанию в таких условиях, в каких не каждый демон выживет, не говоря о людях. Единственное, чему мы не могли обучить — это жажде жизни. Мы не могли научить их любить жизнь. Не могли взрастить тот несгибаемый стержень, который неминуемо вел к победе. Этот стержень либо есть, либо его нет. Эйрин решил сейчас проверить своего ученика, перед Вторым Крещением. Наверно, он возлагал большие надежды на Хану. Потому что, на Втором Крещении ученики встречаются с Богами, а слабые духом, не имеющие всепоглощающего желания жить не возвращались из мира Богов. В этом мире оставались лишь тела, лишенные душ и разума. Видимо, Эйрин решил, что лучше Хана умрет от моего меча, чем лишиться души чтобы провести остаток дней безвольным овощем. Должно быть, он сильно любит его, раз пошел на такое. Любой согласиться, что лучше лишится жизни чем души. Я в последний раз посмотрел на склоненную голову мальчишки. Я исполню твое желание, Эйрин Бессердечный. Поднял меч над головой и обрушил его на Хану. Будет лучше, если я закончу это одним ударом.

Я стояла на коленях. Все тело болело, странно что я еще не умерла от потери крови. В висках стучало. Из глаз текли слезы. Я видела, что Эйрин ушел. Он не хотел видеть как я проиграю, не хотел видеть как Алин убьет меня. Мне было все равно, я так устала. Пусть это все закончится поскорее, только бы мне не было больно. Мне вспомнилась бабушка. Когда я была маленькая, она часто брала меня на колени и говорила со мной. Просто говорила. И так легко и спокойно мне было в те времена. Потом я вспомнила маму. Как она приходила полумертвая со второй работы, но все равно, с улыбкой брала меня на руки и крепко целовала. Как шептались за маминой спиной соседки потому что "нагуляла дитятко". Один единственный раз мама рассердилась на меня, уж и не помню за что. Я тогда расплакалась и сказала, что раз у мамы столько проблем из-за меня, лучше бы меня вообще не было., а мама взяла меня на руки прижала к себе и сказала — "твоя жизнь — это самое ценное, что есть у тебя и у меня. Каждый день мы боремся за нее. Не отказывайся от нее так просто. Даже если тебе будет трудно, продолжай бороться. Ты ведь сильная девочка. "Слезы потекли еще сильнее. Из груди вырвалось сдавленное рыдание. Я хочу жить. Даже если мне придется убить ради этого. Я ХОЧУ ЖИТЬ!!!

Я знал, что в этот момент Алин заносит меч над головой Ханы. Да, пусть будет так. Мое сердце разрывалось, но лицо застыло каменной маской. Спина напряглась. Я застыл, ожидая сдавленного стона. Хорошо, что это Алин, он может лишить жизни одним ударом. Хана даже ничего не почувствует. За моей спиной повисла напряженная тишина…которую разорвал звук удара меча по деревянному Кейрину. Я резко обернулся. Хана стоял на колене, левой рукой сдерживая меч Алина. Вот он отбросил меч в сторону, резко вскочил и ударил Алина в подбородок, голова которого мотнулась назад, видимо он не ожидал такой атаки. Воспользовавшись моментом, Хана бросил тело вперед, опрокидывая Алина на спину. Сделал перекат, развернулся. Алин тоже поднялся, ошарашено глядя на Хану, который тут же ринулся в атаку. Алин отступил. Хана подпрыгнул высоко над землей, отвел левую руку к правому плечу и ударил Алина. Алин успел выставить меч, отбивая Кейрин. Сила удара, дополненная весом Ханы, бросила их обоих на землю. Алин сидел, одной рукой уперевшись в землю, другой продолжая сжимать рукоять меча. Сломанное лезвие лежало неподалеку.

— Я ХОЧУ ЖИТЬ!!! — Голос, наполненный яростью разлетелся над площадкой, ударяясь о стены окружавших нас зданий множился, поднимаясь эхом к самым небесам. Мальчишка закрыл лицо руками и зарыдал. Алин обнял его одной рукой и поднял лицо к небу. Я пошел к ним, не веря, боясь поверить. Вдруг я на чем-то оступился и едва не потерял равновесие. Под моими ногами валялся обломок Кейрина. Кейрина изготовленного из черного дерева, которое практически невозможно сломать. Я взял обломок в руки и засмеялся, обратив лицо к небу.

— Он пройдет! Слава Высшим, он пройдет!

Глава седьмая. Встреча с Богами

Империя Ардейл. Лотар. Священная Акадэмия Хикар.

Зимнее солнце едва показалось над верхушками деревьев. В морозном воздухе разносился запах хвои от чего хотелось вдохнуть полной грудью. Скоро, когда солнце будет в зените, от утреннего морозца не останется и следа. Холодных зим Империя не знала никогда, снег выпадал только на севере и в горах, окружавших Империю с запада. По пустой дороге, которая поднималась в гору, шаркая уставшими ногами шел старик. Старик шел не спеша, даже нехотя, словно на собственную казнь., а для старика это так и было. Старый мастер знал, что совсем скоро душа его отправиться к Высшим. Он был рад этому. Бесцельное существование утомило его. Ведь старик был истинным мастером. Мастером, у которого Боги отняли возможность заниматься любимым делом. Делом, в которое он вкладывал душу, которым он жил. Полуслепыми глазами старик смотрел под ноги, поднимать голову ему не хотелось. Медленно, очень медленно он шел к Воротам Священной Акадэмии, но как ни медленно он шел, любая дорога когда — нибудь кончается. Старик встал перед закрытыми воротами. Поднял глаза. Поначалу он всегда шел с надеждой, потом, после множества разочарований, он запретил себе надеяться, но надежда все равно зарождалась вновь, слабея с каждым разом. Сейчас она был маленькой горсткой пепла, покоящегося где-то в глубине его измученного сердца. Глаза старого мастера встретились с глазами сиятельного господина, который смотрел на него с окружавшей Акадэмию стены. Молодой воин кивнул старику и исчез. Через несколько мгновений он появился перед стариком. Воин был одет в светло-голубой кафтан, рукава которого были подвернуты, открывая взгляду сильные руки. Ноги были обтянуты темно-серыми кожаными штанами белые волосы собраны в хвост. Под глазами воина залегли темные тени словно он не спал несколько ночей подряд. Старик молча протянул руку, нет смысла заводить разговор. Воин вложил в протянутую руку старика сверток. Несколько минут старый мастер смотрел на потрепанный холст и не спеша развернул его.

Я смотрел на старика, которому отдал сверток. Все же я был прав, старик пришел на рассвете. Не желая заставлять почтенного мастера ждать, всю ночь я провел в караулке. Спать мне не хотелось. Я думал. Вспоминал вчерашний бой, прокручивая его в голове снова и снова. Сколько желания жить было в тот момент в Хане! Его яростный крик слово пробудил меня от долгого сна, в котором я пребывал последние годы. Мир, до этого серый и безжизненный, засиял передо мной новыми красками. Все вокруг словно бы стало острым, раня своим ярким светом глаза привыкшие ко тьме безысходной тоски. Я смеялся вдыхая полной грудью сладкий, терпкий воздух, который пьянил меня, словно узника просидевшего в затхлом подземелье многие годы., а ведь я и был таким узником. В тот момент я понял, что значит освободиться от оков, что значит быть свободным. Старик не спеша разворачивал холст. Его глаза были безжизненными как у человека, потерявшего последнюю надежду, я с грустной улыбкой посмотрел на старого мастера., а ведь такого потрясения он может и не пережить. Мастер взял в руки Кейрин. Целый Кейрин. Осмотрел его, рука в которой был зажат сверток опустилась и обломки второго Кейрина упали на землю. Мастер опустился на колени чтобы поднять его и застыл над обломками. Неверной рукой он поднял то, что раньше было "лезвием", трясущимися пальцами он проводил по сколу, оглядывая обломок с благоговением. Плечи старика опустились, он упер руки перед собой и лбом прикоснулся к земле у моих ног.