Стелла Майорова – Лео (страница 18)
Жестокая? Эгоистична?
Как я расскажу ему все? Закрыла уши, чтобы не слышать его отчаяния. Его чувства кровоточили. Я будто видела эту кровь на своих ладонях. Почему я решила, что, если мои чувства к нему блеклые, прозрачные, безвкусные, его такие же?
Я жестокая. Я эгоистичная.
В ту ночь я вышла из комнаты только раз – за бутылкой крепленого вина.
Кухня встретила тишиной. Все спали. Я взяла бутылку, штопор, потянулась за бокалом.
– Ты в порядке, малышка? – мамин голос.
Нет. Я в боли. Я в отчаянии. Но никак не в порядке. Я обернулась и кивнула. Хотела приправить этот жест улыбкой, но не вышло.
– Что происходит в твоей жизни? – она была встревоженной.
Она рушится. Прислушайся, мам, и ты услышишь оглушающий грохот.
Открыла вино. Наполнила бокал почти до краев и села за стол.
Мама вздохнула, налила себе воды.
– Ты сама не своя. Что с тобой случилось?
Допила залпом. Налила еще. Мама налила себе, села рядом.
– Отношения не бывают простыми… – она посмотрела в бокал. – Джо, ты еще с боксером не встречалась. Это ужасно.
Я вскинула лицо. Почему она так сказала?
Я опустила бокал дрожащими пальцами.
– Я сильно любила его. Все меркло рядом с ним. Но я умирала каждый раз у ринга. Думала, что сильная, но его кровь была сильнее меня. Его боль – сильнее любви. Я рыдала ночами в подушку. И всегда носила с собой перекись водорода. Но я не просила его уйти, боялась. Думала, он выберет бокс, а не меня. Лучше бы выбрал…
Я слушала. Все внутри сжималось.
– Молодые и отчаянные, мы решили, что нашей любви достаточно, что остальное неважно…
Я вспомнила Лео. Ком набухал в горле.
– Это казалось таким правильным. Я даже не заметила, как разрушила его этой своей безусловной любовью… Я думаю об этом и десятки лет спустя, видя это порой в его глазах за завтраком.
– Что именно?
– Ту его прежнюю жизнь, жизнь до меня. Он никогда не говорил мне этого, но я знаю, что он жалеет. Я стала однажды важнее всего для него, он отказался ради меня от мечты. Тогда я была так счастлива, что закончилась, наконец, эта пытка, что больше никто не причиняет ему боль на ринге, что не вижу больше этих окровавленных шорт в стиральной машинке. А когда он вдруг опомнился – время было упущено. Другие чемпионы пришли на его место. Он остался позади из-за меня. Я так ненавижу осознавать это. Если бы могла, сделала бы все иначе…
– Бросила бы папу? – мне вдруг стало так тошно, слезы навернулись на глаза. Эта параллель меня съедала.
– Не знаю, но я должна была подумать о нем. Не только о себе. Он лучшее, что случилось со мной, а я – худшее, что произошло с ним. Так что, милая, некоторые взаимоотношения в разы сложнее твоих.
Она допила, поставила бокал в раковину и ушла, не пожелав спокойной ночи. Я знала: она сбежала, чтобы я не видела ее слез.
Она хотела поддержать меня, но только повергла в смятение… Я и понятия не имела о том, какую трагедию они вдвоем проживали.
Несколько часов я просто стояла на балконе и грела в руках бокал. Теплое вино, холодный воздух. Я хотела просто думать о нем этой ночью. Но не могла. Крутило внутренности нервным спазмом.
Я принесла с собой столько чувств. Сладких. Горячих. Но им больше не было места. Они задыхались внутри меня. Как я сама.
Я хотела снова стать маленькой. Смеяться, когда счастлива. Обнимать, когда люблю. И чтобы от этого никому не было больно.
VIII
Я лежала на холодном полу его огромного, залитого солнцем пентхауса. И училась дышать заново. Высоко над землей, но еще живая. Напоминанием об этом служили нестерпимая боль в груди и горле и его отчаянный крик у моего лица:
– Джо, умоляю, не умирай. Пожалуйста, дыши, пожалуйста, пожалуйста, господи…
Его голос вернул меня в воспоминания. О том, как я оказалась в этом аду…
В тот день на мне были черные брюки-клеш и любимая белая рубашка. Я больше ее не надела. Еще бежевые лодочки. Я мчалась по коридору к двери квартиры Кевина, встревоженная его исчезновением и движимая жгучей виной. До этого я звонила ему десятки раз. Он не отвечал. Почти сутки молчания.
Перед тем как использовать запасные ключи, я несколько раз нажимала на звонок – безрезультатно. Дверь открылась со звоном. Я шагнула внутрь и тут же услышала хруст стекла: под ногами лежали осколки. Подняв глаза, я застыла.
Квартира была разрушена. Голые поверхности, битое стекло, перевернутая мебель. Я сразу поняла: он сделал это сам. Я будто видела, как он срывает со стола вещи, вышвыривает с полок книги, рвет гардины, переворачивает стулья, пинает столы, разбивает зеркала, посуду. Здесь нечем было дышать. Я двинулась вглубь.
У комода на полу лежали разбитые фоторамки. Внутри наши фото. Филиппины. Прошлый год. Я подняла остатки, достала снимок из стеклянных осколков и задумалась о том, сколько ярости, должно быть, он вложил в этот удар. И как красиво выглядело море на заднем плане.
Я нашла его на диване. Он был мертвецки пьян. Воздух пропитался перегаром. Носок моей туфли пару раз со звоном встретил валяющуюся рядом бутылку виски.
– Кев… – я присела рядом, держа в руках стакан воды. – Эй, – погладила его по его волосам. – Выпей.
– Джо, – он открыл глаза, сел и потер лицо. – Сколько времени?
Я вспомнила о Лео. Горло сжалось.
– Уже семь. Выпей, пожалуйста.
Он жадно осушил стакан, осмотрел разгром и шумно выдохнул. Был подавлен.
– Зачем пришла? – не смотрел на меня.
– Я волновалась. Не делай так больше…
– Не делай так больше, – повторил он, резко повернувшись и посмотрев мне в глаза. Слишком прямо. Слишком многозначительно.
– Кевин… – я взяла его кисть. – Послушай…
– Не надо, – он отдернул руку и встал.
– Нам нужно поговорить, – я поравнялась с ним.
– Не хочу, – он мотнул головой и отвернулся.
– Пожалуйста. Так никому не легче, – я дотронулась до его плеча.
Он обернулся, резко схватил меня за руку. Мне стало больно, я вздрогнула.
– Я не хочу, – он сильно дернул меня за руку и оттолкнул. Я наблюдала, как он метался по квартире.
– Так дальше не может продолжаться, – я потерла запястье.
Он рванул ко мне, схватил за руку и поволок к двери.
– Мы не будем разговаривать! – он тащил меня через квартиру.
– Отпусти! Что ты делаешь?! Пусти! – я пыталась вырваться, но он был в ярости.
– Убирайся, Джо, оставь меня одного! – он орал, выталкивая меня прочь.
– Нам рано или поздно придется поговорить! – я обронила одну из туфель.
– Заткнись! – он с силой швырнул меня в стену. Я ударилась спиной и замерла, глядя в его перекошенное лицо. – Не хочу, – он махал головой.
– Кевин!
– Не хочу это слышать! – он подскочил, схватил меня за шею. – У тебя ничего не получится.
Я вцепилась в его руки, пыталась освободиться. Его пальцы сжимали горло все сильнее. Воздуха почти не осталось. Я ударила его ногой, попыталась оттолкнуть, но он не отступал. Кровь прильнула к голове. В горле жгло. Я издала хрип.