Стелла Камерон – Жди меня - Стелла Камерон (страница 58)

Грей не ответил.

Время шло. Минерве казалось, будто часы отсчитывают минуты, оставшиеся до… она не знала, что ждет впереди, но не могла смириться с мыслью, что ее будущее – всего-навсего многолюдный салон, гости в костюмах, поиски клада. Невыносимо думать, что Грея подстерегает смертельная опасность!

Беспокойство неотступно терзало ее.

– Я покажу тебе лестницу, – наконец сказала Минерва, развернулась, шурша юбками, и почти бегом бросилась прочь из бального зала.

Грей догнал ее. Вместе они поднялись по широкой лестнице на площадку второго этажа. Оттуда Минерва свернула в темный коридор, уходящий в западное крыло дома. Она шагала посредине коридора, а поскольку он был узким, Грею пришлось молча идти следом.

Коридор был тускло освещен свечами, горевшими в настенных подсвечниках. Полное отсутствие картин на стенах и мебели придавало крылу нежилой вид.

Модлин-Мэнор и вправду был на редкость большим домом – даже больше Драмблейда, и казался дворцом по сравнению с Уиллиноком. С незапамятных времен обитатели Модлин-Мэнора пользовались лишь малой частью дома. Минерва вела Грея мимо пустых комнат, где зимнее солнце высвечивало толстый слой пыли на подоконниках.

После того как Минерва сделала несколько поворотов, Грей заметил:

– Я восхищаюсь твоей памятью и ориентацией. Наверное, ты часто бывала здесь с Брамби Макспорраном?

Значит, самоуверенному Грею все-таки не чужда ревность?! Минерва сделала вид, будто ничего не заметила. Очевидно, Грей и без того уже корил себя за выказанную слабость.

– Да, я была здесь с Брамби, – спокойно ответила она.

Они очутились в старом крыле дома. Здесь каменные серые стены возвышались над каменными полами, отполированными за долгие годы службы. Узкие окна в каменных стенах напоминали бойницы, правда, в них было вставлено толстое стекло.

Наконец Минерва подошла к подножию винтовой лестницы, которая даже в самой широкой своей части оказалась на удивление узкой. Причем сужалась лестница постепенно, становясь серьезным препятствием для любого упитанного человека.

Минерва быстро начала подниматься по лестнице, ноги ее так и мелькали под кружевной оборкой юбки.

Мягкие башмаки Минервы ритмично застучали по ступеням, и тотчас в шахте лестницы послышались тяжелые шаги Грея и его частое дыхание. Пыль забивалась в ноздри, но Минерва различала в воздухе аромат мыла и запах дорогого ей мужчины.

Она остро чувствовала его близость.

Лестница вела в башню, которая не имела определенного назначения, разве что служила удобным местом для осмотра окрестностей. Минерва очутилась на верхней площадке башни на секунду раньше Грея и немедленно подошла к каменной скамье у окна. Присев, она положила руки на узкий каменный подоконник и ладонью протерла запыленное стекло.

– Стало быть, ты часто бывала здесь вместе с Брамби, – снова сказал Грей.

Минерва оглянулась на него с мимолетной улыбкой, а затем приникла к стеклу.

– Да, бывала. Иначе я бы не знала, как пройти сюда. Мы с Брамби знакомы с детства, как и с тобой. Разница лишь в том, что Брамби я всегда считала просто другом.

Грей только глубоко и тяжело вздохнул.

– Помнишь, каким наказанием я была в детстве? – спросила Минерва.

– Ты никогда не была наказанием.

– Грей, я точно знаю: ты считал меня несносным ребенком, – возразила Минерва, не решаясь взглянуть на него. – Я повсюду ходила за тобой по пятам.

– Я помню праздник в саду, который мы устроили в Драмблейде, когда тебе было двенадцать. Ты нарядилась в розовое платьице и соломенную шляпку с розами.

Вместо заснеженных холмов перед глазами Минервы появился парк Драмблейда, множество роз с тонким запахом, клумбы за домом, пестрящие оранжевыми, лиловыми, желтыми и алыми цветами. А затем она увидела саму себя – в розовом платье, которым несказанно гордилась, поскольку это был ее первый «взрослый» наряд.

– В шляпе мне было жарко, – призналась Минерва, – она жала мне на уши.

– Помню, – тихо отозвался Грей. – Когда ты выследила меня и вошла следом за мной в зимний сад, то заявила, что в парке слишком жарко и к тому же тебе мешает шляпа.

Его воспоминания были в точности такими же, как у нее.

– А что ответил я? По-моему, ты забыла.

– Что ты! – Минерва обернулась к нему. – Ты спросил, не лучше ли было присесть в тени под деревом и снять шляпу, вместо того чтобы идти в зимний сад. И мне стало ясно: ты понял, что я преследую тебя. Я покраснела.

– Стала алой, как самая яркая роза.

– Ты взял меня за руку, подвел к чугунному стулу и велел сесть. Я попыталась развязать ленты шляпки, но от смущения пальцы не слушались меня, и ты мне помог. А потом ты вышел в парк и вернулся со стаканом лимонада. И замер как вкопанный, глядя на меня так же серьезно, как сейчас. Только теперь ты выглядишь гораздо внушительнее, чем тогда.

Грей усмехнулся:

– У меня было время поупражняться.

– Грей, если ты хотя бы на миг надеялся охладить мой детский пыл, то сильно заблуждался.

– Очень скоро я заметил, что ты продолжаешь исподтишка наблюдать за мной.

Минерва вновь устремила взгляд на заснеженные холмы.

– Когда я впервые увидела тебя, то испытала легкий трепет – предчувствие любви. А потом ты повел себя как джентльмен, стараясь пощадить мои чувства… вот тут-то я и влюбилась в тебя.

– Быть не может, Минерва. В то время тебе едва минуло двенадцать.

– Честное слово! Вот почему я ходила за тобой по пятам.

Грей помедлил с ответом, и наконец, понизив голос почти до шепота, произнес:

– Я был польщен. Ты очаровала меня, Минерва. В тебе чувствовалась сила, тебе было чуждо жеманство. А я терпеть не мог жеманниц, всегда готовых состроить гримаску и скромно опустить ресницы.

Минерва усмехнулась:

– Ты имеешь в виду кокеток, искушенных прелестниц? Значит, я в этом искусстве не преуспела?

– Ты оставалась сама собой, и за это я полюбил тебя.

Минерва ждала продолжения, но Грей молчал.

– Наверное, ты долго не воспринимал меня как женщину, – спустя какое-то время сказала она. – А я постепенно взрослела, наблюдала, как ты крепнешь и растешь, и дождалась – ты впустил меня в свою жизнь. Если я и стала уверенной в себе женщиной, то лишь благодаря тебе. О, ты всегда вел себя как истинный джентльмен, точнее, почти всегда, и не мешал мне поступать как захочется, утверждая, что так и должно быть.

– Послушать тебя, так я святой.

– Нет! – Минерва снова уставилась в окно. – Ты был и до сих пор остаешься повесой, за это я ручаюсь. Вспомнить хотя бы, сколько раз ты прятался только ради собственного удовольствия неожиданно выскочить и напугать меня.

– Ничего подобного.

– Неправда! А когда ты обнаружил, что целоваться со мной приятно, ты ни разу не упустил удобного случая.

Грей закашлялся.

Минерва заморгала: воспоминания оказались одновременно и сладкими, и мучительными.

– Нам пора.

– Я хотел бы навсегда остаться здесь.

Она тоже мечтает об этом и хотела бы броситься к Грею в объятия, но что будет дальше? Закрыв глаза, она спросила:

– Зачем ты предложил Клаку помощь?

– Это только предлог остаться с тобой наедине.

– Так я и знала. Мне просто хотелось услышать своими ушами. Жалкая уловка, верно?

– Если кто-нибудь из нас и выглядит жалко, так только я, – вздохнул Грей.

– Эти люди… они меня пугают. Ума не приложу, почему родители согласились устроить для них этот прием. Едва они дали согласие, как Клаку потребовались от них новые услуги, и наконец он переложил абсолютно все заботы на мамины плечи.

Грей не знал, что и делать. Стоит ли нарушать это хрупкое перемирие еще одним обвинением против Арбаклов?

– Вероятно, твои родители не нашли убедительной причины для отказа.

Минерва тяжело вздохнула: