Стелла Даффи – Тайна старого морга (страница 7)

– Разве ты еще не слышал? – спросила она беспечным тоном.

– О чем?

– Просто я думала, что это уже облетело весь Маунт-Сигер. Не могу представить, что девчонки в вечернем автобусе стали бы говорить о чем-то другом. Ты же знаешь, как они любят посплетничать.

– Что это значит? Откуда все эти деньги, Роуз? Кого ты ограбила?

– Просто моя лошадь пришла первой. Так что вот твоя пятерка, и благодарю тебя за одолжение. И наверное, на этом мы с тобой расстанемся, как считаешь?

– Ох, Роуз, дорогая, не надо трудных разговоров. Меня со дня на день выпишут как полностью здорового, и, как только мы окажемся в лагере, думаю, нас постараются поскорее снова отправить на фронт. Ты ведь не винишь меня за то, что я воспользовался выпавшим мне шансом?

Розамунда была близка к тому, чтобы ответить честно. Сказать, что, конечно, она его не винит. Что представляет, как ужасно лежать здесь, в больнице, ненавидеть себя за немощь, а потом еще больше тревожиться, когда идешь на поправку, – зная, что это означает возвращение на войну, конца которой так и не видно, а положение ухудшается с каждой неделей, если судить по новостям из Англии. Парни срывали раздражение друг на друге и на медсестрах, но, прежде чем Морис обратил свою обворожительную улыбку к миссис Джонсон через стойку паба в «Бридж-отеле», он успел поделиться с Розамундой некоторыми страхами. Он опасался, что из-за этого будет выглядеть слюнтяем в ее глазах, но это только сильнее расположило ее к нему.

Теперь она была уже почти готова сдаться – выключить фонарик и сделать шаг ему навстречу, когда их обоих озарил гораздо более яркий свет, и злобное шипение сестры Камфот спасло Розамунду от самой себя:

– Мисс Фаркуарсон! Поговорим в кабинете главной сестры через пять минут! Что же касается вас, рядовой Сандерс, то вы уже получали последнее предупреждение. Я доложу об этом сержанту Биксу, можете не сомневаться.

Розамунда встряхнулась и отступила назад, почти радуясь выволочке.

Морис Сандерс смотрел, как она отдаляется от него в свете фонаря сестры Камфот. Оценив фигуру в облегающем желтом платье, он уже поджал губы, чтобы присвистнуть вслед, но тут же себя одернул. «Не будь идиотом, – подумал он. – Ты и так достаточно поморочил голову бедной девочке. Оставь ее в покое».

Глава 5

Сара Уорн сидела в транспортном отделе за своим столом и пыталась распределить смены на следующие две недели. Двое ее коллег-водителей уже сказались больными на Рождество и на День подарков. Сара их не винила: она и сама могла бы выкинуть подобный фокус, если бы не была ответственной за расписание и не знала точно, что доктор Люк Хьюз тоже будет дежурить все рождественские праздники. Она нахмурилась: Люк в последнее время стал каким-то отстраненным – нехарактерное для него состояние. Что-то происходило, и Сара преисполнилась решимости докопаться до сути.

Сара и Люк познакомились, когда она служила в театре «Вест-Энд», а он проходил второй год хирургической практики в больнице Святого Фомы на другом берегу реки. Сара понимала, как ей повезло попасть в основной актерский состав. Главных ролей ей пока не давали, и, по правде говоря, Сара иногда задумывалась: из тех ли она актрис, что для них созданы? Она сомневалась, что для главной роли ей хватит темперамента. Но и на амплуа инженю она тоже определенно не годилась, хотя и подходила по возрасту. Она имела серьезный, ровный характер, подходящий для глубоких, основательных персонажей – тех, на ком держится действие, но не тех, к кому приковано внимание зрителей. Ее взяли в труппу, поскольку она знала свою работу и выполняла ее хорошо; она всегда была спокойной и работоспособной, в то время как другие могли парить на крыльях вдохновения или нырять в глубины отчаяния в зависимости от замечаний режиссера на репетиции. Такая надежная актриса играла не самую яркую, но жизненно важную роль в труппе, и Сара достаточно хорошо разбиралась в театре, чтобы понимать: она продержится на работе намного дольше, чем некоторые более блестящие девушки из театрального училища и дежурных еженедельных постановок.

Их с Люком представили друг другу на вечеринке после очередного нового шоу; праздновать начали в гримерке за кулисами, затем плавно переместились в ближайший паб, а далее – в «Кафе де Пари». Сара вспомнила, что они с коллегами-актерами приехали туда весьма разгоряченными успехом вечернего спектакля и несколькими бокалами спиртного, которыми отмечали это событие. Люк уже уходил, когда бравый молодой исполнитель главной роли заметил его, заключил в объятия и представил всем как давнего дорогого школьного друга.

Поначалу Сара подумала, что Люк слишком застенчив и не привык к шуму и суете компании актеров, хлопкам по плечу и поцелуям – потребовалось как минимум два коктейля, чтобы он хоть как-то влился в общую беседу. Оставшись с ним наедине на несколько минут, Сара попыталась завязать разговор, но он отвечал настолько неохотно и односложно, что она передумала и сочла его явным невежей. Отчасти она его простила, когда он взглянул на часы, увидел, что уже больше двух ночи, объявил, что устал, поскольку весь день ассистировал в операционной, и, невзирая на протесты новых приятелей – актеров, сказал, что вынужден оставить их предаваться дальнейшим удовольствиям без него.

Еще больше она его простила, когда он, наклонившись к ее уху, прошептал извинения и пригласил ее на ужин, чтобы загладить свои ужасные манеры в этот вечер: «Сразу же, как только сдам эти чертовы выпускные экзамены». Сара порадовалась, что ее коллеги слишком заняты, чтобы подслушивать, – они пытались перещеголять друг друга рассказами об ужасах, которые им довелось испытать во время провинциальных турне. Если бы они слышали предложение Люка, это вызвало бы среди них такое количество подмигиваний, свиста и тычков локтями, что симпатичный доктор выскочил бы наружу со всех ног, теряя тапки.

Две недели спустя Сара и Люк встретились за ужином. Оба имели довольно необычный график работы, оба знали, как сильно зависит от них остальная команда, хотя Сара понимала, что не решает вопросов жизни и смерти в отличие от Люка – и наплевать, каким отчаянно-важным делом по мнению ее коллег-актеров является театр.

Между ними завязалась искренняя дружба, которая определенно начинала переходить в романтические отношения, как вдруг однажды вечером Сара открыла дверь своей маленькой квартирки и увидела на полу телеграмму, извещающую о внезапной болезни сестры и о том, что вдовствующей матери нужна помощь. Долгое путешествие домой перенесло Сару из мягкого лондонского лета в промозглую новозеландскую зиму. Далее последовала смерть сестры, а вскоре после этого – то ужасное, неотвратимое утро ранней весны[1]. Утро начала войны. Миссис Уорн порадовалась, что Сара теперь дома – вдали от ужасов, с которыми, несомненно, столкнется Лондон, хотя самой Саре ничего не хотелось так сильно, как внести свой вклад в оборону города, который она обожала.

Сара и Люк продолжили общаться на расстоянии – обмениваясь длинными откровенными письмами, полными дружеского тепла и крепнущего взаимопонимания. В переписке Люк оказался гораздо более открытым человеком, чем при личных беседах.

В течение следующего года от Люка пришла лишь пара открыток – он служил в военном госпитале недалеко от линии фронта, и Сара сильно за него беспокоилась, поскольку месяцы тянулись, а новости с каждой неделей становились все мрачнее. Наконец появился проблеск надежды, и Сара, естественно, очень обрадовалась, когда командование сочло, что британский врач, несущий службу в Северной Африке, будет полезнее при сопровождении контингента раненых новозеландских военнослужащих, чем при переводе в Англию. Прибыв на место, он должен отработать шестимесячный срок в больнице, которая занимается пострадавшими на войне. И этой больницей из всех возможных оказалась именно та, где работала Сара!

Первые несколько недель в Маунт-Сигер показались Люку чрезвычайно трудными. Его не пугали рабочая нагрузка, устаревшее оборудование, ветхие корпуса или протекающие крыши, которые преследовали главную медсестру в ночных кошмарах, – все это выглядело пустяками по сравнению с палатками полевого госпиталя, в которых он работал последние месяцы. Он расстраивался из-за того, что не до конца исполнил свой долг. Множество его институтских друзей работали в полевых условиях, большинство коллег-медиков выхаживали раненых солдат на поле боя или оперировали в ужасной обстановке Лондона, Бирмингема, Глазго, когда после ночных налетов пострадавших привозили волна за волной. Люку хотелось быть в гуще событий и приносить пользу. Свой первый месяц в Новой Зеландии он провел в полнейшем унынии, пока Розамунда Фаркуарсон его не встряхнула:

– Прекратите занудствовать, доктор Хьюз!

Люк как раз просматривал свои записи перед обходом палаты и не сразу сообразил, что проворчал что-то вслух насчет «этого проклятого захолустья». Он никак не ожидал подобной реплики от работницы регистратуры – независимо от того, насколько интересной штучкой воображала себя мисс Фаркуарсон.

Никогда не умеющая себя сдерживать, если ей было что сказать, Розамунда поделилась с ним своим мнением по этому поводу: