Стелла Даффи – Идеальный выбор (страница 12)

София пешком направилась домой, спустилась с холма, отмахала три автобусные остановки и всю дорогу планировала месяц добровольного воздержания. Она обязательно приведет план в исполнение. Как только прикончит водку, что лежит в морозилке. И полбутылки белого вина, что стоит в холодильнике. И треть грамма, что хранится в футлярчике для кредитки.

Минут пятьдесят бодрым шагом София двигалась вдоль азбучных истин, заглушая нараставший страх то ли перед беременностью, то ли перед безумием, рисуя в воображении заманчивую картину правильной размеренной жизни. Когда она добралась до дома, солнце сияло, расцвечивая слой пыли на каждой поверхности. Но странного парня в залитой светом спальне не было. И когда София улеглась на диване, чтобы возместить ночной недосып, на изнанке век не было ничего, кроме подкрашенного плотью света. С облегчением она крепко сжала веки и провалилась в сон. Спустя два часа, когда она проснулась, настрой на чистую жизнь не исчез. Она распахнула все окна, вытерла пыль и пропылесосила квартиру, разделалась с еще одной горой грязной посуды, на которую нежности Джеймса к бывшей любовнице уже не хватило. Иногда София спрашивала себя, разумно ли она поступила, порвав с Джеймсом, ведь он на удивление хорошо ее понимает. Но чаще бывало как сейчас, когда блаженство уборки собственного жилища напоминало, насколько ей лучше наедине с собой. Насколько она сама лучше, когда живет одна. Наведя блеск на кухне, София открыла шкаф и вышвырнула оттуда с десяток старых вещей, которые не носила уже больше года. Перебрала ящики с бельем, заправила кровать — жесткими, прохладными простынями. Затем приняла душ, оделась и, не взирая на четверых школьников, угрожающе толпившихся у прилавка с чипсами, забежала в угловой магазин за двухлитровой бутылкой воды; она выпила почти половину, не успев взобраться к себе. Опять сделала упражнения — просто ради удовольствия. В семь она вышла из квартиры, где были уничтожены все до единой пылинки, и отправилась на работу, выгуливая свое идеальное, чистое тело до автобусной остановки, пружиня шаг (живая реклама овсянки!), допивая по пути воду. Она чувствовала себя как Белоснежка, выглядела как «девушка на танке»[5].

Час спустя София спустилась по лестнице в клуб. Через сорок пять минут Джозеф и Тони займут пост у дверей, распахнув их для посетителей; игривая музыка, мягкий свет, отражающийся в сверкающем стекле и хроме, встретят нетерпеливых ранних пташек. София поздоровалась с двумя уборщиками, один был явно недоволен тем, что теперь ему придется перемыть пол, на который столь беззаботно ступила София, другой фальшиво напевал песенку Тони Беннета под завывание пылесоса. В помещении пахло застоявшимся сигаретным дымом и только что откупоренным средством для полировки мебели. В придачу к явственному запашку вчерашнего пота. Пота клиентов, не танцовщиц.

София открыла дверь в гримерку, и ее сморщенный нос подвергся новой атаке: шампунь, кондиционер, дезодорант, увлажняющий крем, косметика, духи — запахи не смешивались, каждый наносил удар самостоятельно. Она с наслаждением вдохнула, ей нравился этот аромат вечной пятницы, когда девочки-подростки готовятся выйти из дома, перекраивая себя. Если не считать удовольствия подсчитывания чаевых, прелюдия к работе радовала ее больше всего. Интимная хореография женщин, готовящихся к выступлению. Настроение в этой глубоко эшелонированной гримерной было точно таким же, как и везде, где Софии приходилось переодеваться перед танцами. Они и мы. Противостояние купивших билеты и исполнителей сплачивало горстку не похожих друг на друга женщин в ударный батальон, и никакого старшины-держиморды не требовалось. Большая часть команды уже собралась — четверо пришли к самому началу, восемь подойдут, когда закроются пабы, остальные десять еще позже, когда хлынут полуночные одиночки. Благодаря подвижному графику девушки оставались свежими и бодрыми, а клиенты довольными — и это главное, говаривал босс. Главное, чтобы клиенты оставались щедрыми, говаривали девушки.

Они одевались. То есть раздевались. Наряжались, сбрасывая с себя почти все. Безупречные, освеженные душем тела, сверкающие белые зубы, руки с идеальным маникюром. Ноги, подмышки, предплечья и лобок эпилированы до младенческой гладкости; обезоруживающе детская промежность на женских телах, явно приспособленных к взрослой работе. Четыре обнаженные женщины, втиснутые в крошечное пространство, тигрицы, запершиеся в клетке, они крадутся от душа к зеркалу и шкафчикам, слегка задевая друг друга идеальной кожей. Через час их клиентам предложат двойную порцию удовольствия: сидеть и смотреть, но пока этот час длится, девушки с радостью посвящают его себе. Собственное тело пользуется особым вниманием, его готовят к показу, но при этом почти не ощущают. Плоть дышит исключительно ради себя самой, словно и не собирается производить впечатления.

В реальной жизни Каролина — богатая девчонка; сбежав из дома, спряталась от папы с мамой в Стоук-Ньюингтоне, содержит любовника, испанского музыканта Мариано, — он-то и спровоцировал скандал, в результате которого Каролине пришлось покинуть родительский дом. Впервые в жизни. За полгода она отправила родителям в Сент-Джонс-Вуд две открытки. В первой просила за нее не волноваться, во второй извинилась за то, что прихватила материнское кольцо с бриллиантом. Правда, кольцо не вернула.

Сандра — домработница из Дании, скудный заработок она пополняла танцевальными чаевыми, мечтая на эти деньги сбежать с женой хозяина. Когда-нибудь. Когда она решится признаться этой накачанной и несгибаемой деловой женщине в любви. Наверное, никогда, но Сандра все равно копила деньги.

Хелен — героиновая наркоманка со стажем и мать двоих детей, дети временно живут с отцом. Хелен уехала из Кардиффа в надежде завязать. И стать хорошей матерью. Да только в Лондоне с наркотиками нет проблем. Широкий выбор на каждом углу. Хелен явилась в Лондон в поисках работы получше и поденежней и нашла героин получше и подороже.

София была старше Каролины на добрый десяток лет, хотя Каролина уверяла, что ей двадцать один. Сандре только что исполнилось двадцать два, а хрупкая Хелен с большими глазами ребенка, хотя и выглядела на шестнадцать, неумолимо приближалась к тридцатнику. Девушки обсуждали политику, телепередачи и сплетни из бульварных газет. Обменивались косметикой. Делились сверкающими наклейками-звездочками из блестящих баночек Приготовления закончились, и Денни заглянул предупредить, что клуб вот-вот откроют. Вторничный вечер сулил спокойное начало, но к полуночи явится компания ребят из Сити отмечать чей-то день рождения и крупную премию. А значит, вечер затянется и наверняка придется потрудиться, щедро раздавая улыбки клиентам за щедрые чаевые.

Девушки вышли в зал, свет притушили, едва одетые тела сияли в полумраке. София заметила, как по лестнице спускаются два постоянных клиента. По лестнице спускались две сотни фунтов — если она, конечно, отработает как надо. София подошла к бару и заказала водки. Двойную порцию. И не разбавлять. К очищению она приступит завтра. А сейчас ей не нужно никакого тоника, кроме музыки и танца. И чаевых.

Девять

В танце.

Мужчина здесь ни при чем, хотя он платит, его друзья ржут, а он сидит, полностью одетый, все еще при галстуке, на расстоянии выдоха от ее бедер. Музыка здесь тоже ни при чем, хотя эта запись была выбрана «под настроение», клиента она устраивает, музыка струится по телу Софии, облекая его, затягивая его почти обнаженность в свинцовую броню звука. И место встречи здесь тоже ни при чем — в темных углах прячутся липкие пятна, не поддающиеся никакому очистителю, фанерные стойки крыты пластиком под хром — утром их дешевый шик отлично виден. Мягкий свет переливается на коже Софии, на публике в зале, и этого Софии достаточно. Столь же мало ей требовалось и в школьные каникулы, когда она танцевала на балконе дешевого греческого отеля, где по вечерам иллюминацию устраивали проезжавшие машины, днем — солнечные блики в бассейне. Просто сочинять танец — больше ей ничего не нужно. Все прочее где-то далеко отсюда. Пока она это «далеко» не приблизит.

София танцует с собой и для себя. Нет, конечно, София танцует ради денег, но лишь в тот момент, когда встречается взглядом с клиентом, заставляя выбрать себя, и еще в самом конце — на затухающих секундах финального такта. В промежутке танец принадлежит только Софии. Она лишь с виду похожа на стриптизершу. По одежке встречают. Но в следующие три минуты и сорок одну секунду белая девушка София преображается в черную, цвета жженого сахара, юную, шестнадцатилетнюю. Сама София предпочла бы «Диких коней», медленный ритм внушает больше надежд, но хозяйственный Денни противится разнообразию репертуара, слишком широкий выбор только смущает клиента, отнимает время. Как и слишком широкие бедра. Впрочем, клиенты всегда найдут среди звучащих мелодий свои любимые. Здесь не место демонстрировать традиционное мужское достоинство — дотошные познания в музыке. Во всяком случае, не за шампанским, которое по наущению танцовщиц льется рекой. И никто не усматривает ни малейшей иронии в том, что взращенная в Англии девушка танцует для лондонских мужчин средних лет под старательное музыкальное подражание киношному Нью-Орлеану и негритянскому соулу, сочиненное парнями из Суррея. Это неважно. Здесь ничто не важно. Только танец.