Стефано Манкузо – Племя деревьев. О чем говорят корни и кроны (страница 11)

– Как вы знаете, голубой цвет неба или красные, оранжевые и пурпурные оттенки заката обусловлены преломлением света разной длины волны при прохождении через газы, составляющие нашу атмосферу. Это явление известно как рэлеевская рефракция, – продолжила она под общий одобрительный кивок Гурров… – Так вот, Крепкоспинам достаточно было договориться, каких и сколько молекул нужно произвести и в какое время, чтобы свет в небе делал то, чего они хотели, и создавал среди товарищей иллюзию сошедшего с ума солнца… Короче говоря, если освоить производство газа и рассеивание света, как умеют Крепкоспины, эффект обеспечен. Нужно работать сообща. Просто, не правда ли?

– Конечно, просто, кустарник, – вмешался Дендрон, главарь Гурров. – Мы большие, но не глупые. И вообще, речь идет о рэлеевском рассеянии, а не о рефракции.

Затем он разразился хохотом, от которого Лизетта затряслась, как ветка на ветру.

– В любом случае, – продолжал Дендрон, – браво Крепкоспинам и браво Лизетте! За вас! – он проглотил около десяти литров алоиса и, скрестив свои корни с корнями остальных членов группы, запел песню, которая с незапамятных времен возвещала о появлении в группе нового члена. Спеть ее для кого-то было равносильно тому, чтобы сказать, что он один из них.

Пока пение заставляло вибрировать всю долину, превращая ее в один огромный музыкальный инструмент, я тоже подошел, чтобы поздравить Лизетту.

– Молодец, замечательный вечер!

– А вот и ты наконец. Я уж думала, куда ты запропастился… искала тебя не для того, чтобы слушать твои комментарии, – холодно обратилась она ко мне. – В конце концов, как ты слышал, ничего особенного.

– Ничего необъяснимого, это да, – согласился я. – Но во время представления на долгие мгновения нам действительно показалось, что солнце ведет себя странно. Это было великолепно! Спасибо, что сделала мою вечеринку по-настоящему незабываемой, и прости, если я сомневался в твоих способностях.

– Прощаю, – улыбнулась она. – Пойдем веселиться.

Остальных участников необычной вечеринки я почти не помню. Лишь разрозненные фрагменты – то тут, то там. Я перебрал алоиса и долго путешествовал из сна в сон в мире, наконец-то свободном от всех забот, связанный с корнями моих спутников.

Когда я пришел в себя, вечеринка все еще гремела. Действие алоиса ослабло, но тревога по поводу того, что потребует от меня клан, все еще оставалась. Однако казалось невозможным, что в таком шуме Летописец найдет время рассказать что-нибудь о моем предназначении. Я уже собирался было снова прикоснуться к чудодейственному нектару наших анютиных глазок, как вдруг раздался звон.

Верховный Летописец и Юэн приглашали меня к себе. Я не заставил их повторять: мои корни только что получили сообщение, что я уже нахожусь в присутствии двух стариков и жду решения своей судьбы.

– Дорогой Лорин, – начал Летописец, в то время как Юэн, явно страдающий от последствий вечеринки, ритмично тряс своей могучей кроной, соглашаясь со словами собеседника. – Как ты уже понял, твоего выбора стать Летописцем с нетерпением ждала вся Эдревия. Ты, должно быть, задаешься вопросом, почему.

Он сделал небольшую паузу, чтобы убедиться, что мы с Юэном, несмотря на шум вокруг, слушаем его с должным вниманием.

– Продолжай, Летописец, мы внимательно слушаем, – сказал Мудрый Отец за нас обоих, снова энергично тряхнув кроной.

Летописец проговорил:

– Дело в том, что сообщество за последние десятилетия претерпело значительные трансформации, причем в короткий срок. И мы опасаемся, что они вызваны каким-то неизвестным и опасным для нашего будущего фактором, – он сделал паузу, чтобы собраться с мыслями и решить, как продолжать. – Ты первый Летописец за последние тридцать лет. Никогда еще в истории Эдревии клан так долго не ждал нового члена. Все предыдущие рекорды побиты. В последний раз мы находились в подобной ситуации восемьсот лет назад, задолго до нашего с Юэном рождения. Но тогда ждать пришлось всего пять лет, и причина задержки была ясна всем: великий пожар, уничтоживший большую часть нашей долины. Сегодня причины гораздо менее ясны.

– Совершенно непонятны, – заметил Юэн.

– Не только Летописцы больше не рождаются, но и количество Крепкоспинов стремительно сокращается. Только Черноземы и Мерцающие, похоже, не затронуты и, напротив, пополняют ряды год от года.

– Это обескураживает, – вмешался Юэн.

Летописец стал настолько серьезным, насколько возможно.

– Не просто обескураживает, это вообще не дело! Мы всегда распределялись по разным кланам поровну. Наша история – это гармония; существование Эдревии основано на равновесии. А теперь вмешивается нечто извне. Племя не выдержит дальнейших испытаний. Ты должен выяснить, в чем дело, Лорин. Ты молод и находчив, и вся Эдревия готова помочь тебе, предоставив любую помощь. Узнай, что нарушает равновесие. Это твоя задача, и никогда еще она не была столь важной. Приступай к работе завтра, и, пожалуйста, поторопись. У нас не так много времени: как только причина нестабильности будет обнаружена, любое решение потребует времени, и много позже мы сможем увидеть результаты.

Примерно это было сказано мне Летописцем и Юэном, после чего они возобновили разговор друг с другом, забыв о моем присутствии.

Несмотря на непомерность просьбы и мою неопытность, я испытал облегчение: у меня наконец-то появилась четкая цель. Мне предстояло выяснить причину проблемы. В конце концов, все жители всегда знали, что в основе Эдревии лежит равновесие: чтобы найти то, что нарушает его на макроуровне, мне пришлось бы расспрашивать всех вокруг. Кроме того, я был уверен, что Лизетта, Пино и другие обязательно помогут мне. Среди Мерцающих было несколько товарищей, которые специализировались на исправлении всего, что выбивалось из гармонии: их называли ребалансировщиками. Я тоже воспользовался бы их услугами.

Чем больше я думал, тем больше казалось, что задача не слишком трудна. С энтропией, как нас учат с самых ранних школьных лет, нужно бороться изо дня в день, затрачивая достаточно энергии, чтобы противостоять слепому стремлению к распаду Вселенной. Если бы Вселенная решила раствориться до полного исчезновения, наше племя сделало бы все, чтобы не сдаться на милость черной судьбе.

Мы нисколько не сомневались в том, что в конце концов победа будет за нами, хорошими парнями. Мы были уверены, что высокомерная вселенная, считающая, будто может навязать свои законы всему сущему, никогда не одержит верх над нашей любимой Эдревией.

Глава  5. Библиотека-лабиринт

Следует помнить, что библиотека-лабиринт – это, если хотите, лабиринт, но все же библиотека. Совершенно особое место. По ряду причин – которые я сейчас попытаюсь объяснить, – оно окутано аурой сакральности.

Прежде всего, это нечто среднее между библиотекой, архивом, музеем и – не знаю, как еще назвать – местом поклонения, где мы вспоминаем предков. С другой стороны, это обычная библиотека, разве что необычайно богатая, хранящая миллионы и миллионы томов, написанных товарищами на протяжении тысячелетней истории. В ней заключен неизмеримый архив данных, значимых или не очень, о среде обитания племени с первого года его основания.

Уникальность безграничного архива – в физическом носителе, на котором записана информация. Это наши собственные тела. Точнее, тела наших предков.

Попробую объяснить получше.

На протяжении всей нашей жизни, каждый год, на каждом из нас, товарищей – я уверен, вы поймете, о чем я, – на наших стволах образуется новое кольцо роста за пределами прошлогоднего. По одному за каждый год, без исключения. Таким образом, с незапамятных времен, чтобы определить свой возраст, мы просто считаем количество колец внутри ствола. Каждое из них обладает качеством, шириной, размером и строением. Они позволяют тому, кто знает, куда смотреть, собрать множество данных о том, где, когда, в каких условиях было образовано то или иное кольцо.

Поэтому после смерти каждого товарища мы всегда сохраняем небольшой участок его ствола. Он служит как памятью для всего сообщества, которое знало и любило покойного, так и физическим носителем данных об окружающей среде, собранных за его жизнь. За исключением случаев, когда болезнь или серьезные повреждения вроде пожара делают невозможным считывание данных, от всех умерших отделяется кусочек ствола толщиной ровно 10 см. Он обрабатывается так, чтобы сохраняться тысячелетиями, а затем помещается в библиотеку-лабиринт.

Как можно себе представить, совмещение библиотеки, мольбища и центрального архива экологических данных иногда приводило к некоторой путанице. Нередко, например, через несколько месяцев после кончины останки товарища переносили с первоначального места, где, как ожидалось, они должны были оставаться значительное время, в другие помещения библиотеки (часто далеко и непонятно куда), просто чтобы соблюсти новые условия хранения. Добавьте к этому, что иногда эти системы основывались на данных, содержащихся в журнальных шайбах, а иногда отвечали историческим или клановым интересам, чем и объясняется одна из первых причин путаницы, затруднявшей ориентацию в библиотеке. Но это еще не все.

Некоторые товарищи, по каким-то причинам чтимые в истории общины, сохранены целиком – в том числе благодаря особенностям наших тел – со всей чудесной структурой корней-стволов-ветвей, так что товарищи будущих поколений смогут любоваться этой восхитительной архитектурой. Эти тела также находились в хранении библиотеки-лабиринта, и потому она мало чем отличалась от музея восковых фигур или чего-то подобного.