Стефания Андреоли – Молодые, но взрослые: поиск доверия себе и своим решениям (страница 22)
Если она согласится, я приду на встречу и скажу, что она встречалась с человеком, который сильно любил ее, но не справлялся с собой. Если она согласится встретиться со мной, я извинюсь, что не научился быть с ней…
Читатель, читательница, подойди поближе, и я скажу тебе кое-что. Чем дальше я двигаюсь вперед, тем больше понимаю: мне нелегко писать эту книгу, давать голос этим молодым людям. Чем больше я этого хочу, тем меньше это удается. В определенном смысле я чувствую себя как Джузеппе.
В своем конкретном случае я чувствую, что моя некомпетентность обусловлена двумя основными факторами.
Во-первых, повторю, я уже несколько лет получаю сигналы от молодых людей, которые осаждают мою профессиональную практику: они везде, и все вокруг – они. Я нахожусь внутри этого феномена, улавливаю сообщения, которые считаю важным передать дальше по цепочке. Однако я до такой степени переполнена этим, что боюсь не справиться, не суметь выразить этого словами. Я хочу просто показать вам на них и сказать: ну же, взгляните! Разве вы не видите, как им плохо, но не потому, что с ними что-то не так. Вы когда-нибудь к ним прислушивались? Как такое может быть? Прислушайтесь, есть что-то неправильное в том, чтобы описывать их в книге. Вот же они, стоят и просят, чтобы их заметили, повернулись в их сторону, а не в мою!
Вот вам и первая причина моих затруднений: я сомневаюсь, что знаю, как вместить в книгу ситуации, в которых живут те, кого, по моему мнению, следует считать главными героями поколения, но мне приходится привлекать к ним внимание, чтобы их вообще хоть как-то заметили.
Смогу ли я описать, что можно было бы просто узнать, выслушав их, этих главных героев?
Почувствуют ли они сами, что я смогла хорошо рассказать о них? Посчитают ли, что сослужила им хорошую службу? Они найдут в книге именно то, что действительно волнует их, или она будет написана о других людях, не о них?
Вторая причина, по которой я оказалась в затруднительном положении, – это чувство неловкости. Молодые взрослые, о которых я пишу, пользуются дурной славой. Приходя ко мне в кабинет, они раскрывают передо мной свои изъяны и свою внутреннюю гниль, чтобы выставить их на свет божий, словно в подтверждение своей репутации. Однако затем они говорят со мной о глубоких вещах, и гораздо более тонко, чем я в состоянии описать вам на страницах этой книги. Джузеппе на том сеансе говорил гораздо проникновеннее, чем я смогла передать вам здесь.
Когда я в их присутствии, когда они доходят до определенной точки в своих способностях к интроспекции, часть меня хочет записать их на диктофон, чтобы затем зафиксировать, что они говорят, на бумаге, не упуская ничего из того, как они развивают мысль, выбирают слова, используют риторические фигуры. Желание написать книгу о молодых взрослых, с того самого первого раза, когда я упомянула об этом издательству два или три года назад, на самом деле проистекало именно из этого: вы бы послушали, чт
Я только сейчас понимаю до конца, когда пишу о любви – единственной теме, которая интересует всех, но которой никто не может дать исчерпывающее описание, – что на самом деле встреча с молодыми взрослыми для нас, взрослых, больше походит на признание поражения.
Если бы я поставила на Софию, я бы проиграла.
Неделю назад она вернулась в мой кабинет, вся в слезах и невероятно прекрасная. Она поговорила с моей коллегой из Рима и завершила работу с ней, объяснив, что предпочитает работать
Так началась очень долгая и кропотливая работа, в процессе которой мы выявили многочисленные причины, почему София не приспособлена к полноценным и успешным отношениям. Довольно быстро мы поняли, что она чувствует себя в своей тарелке лишь среди хаоса. Мы проследили всю историю воспитания ее чувств. Еще до Чезаре и его брата Алессио у нее были бойфренды, занимавшиеся рукоприкладством, наркоманы, парни, у которых одновременно с ней были и другие подружки, семидесятилетние мужчины, мужчины лет пятидесяти с детьми и ипотекой, которую они выплачивали с женой, парни без определенного места жительства.
– Я схожусь с кем попало, потому что не знаю, что мне нравится. Я завожу отношения с любым, кто посмотрит на меня, и становлюсь тем человеком, который им нужен. Жертвой, которая извиняется, что заставила тебя нервничать, пока в отделении неотложной помощи ей накладывали швы на разбитую тобой губу. Спасательницей, которая приезжает забрать тебя, если ты отключился на вечеринке. Спортсменкой, с которой ты можешь вытворять, что тебе угодно, в то время как она будет оставаться тебе железобетонно верна. Двадцатипятилетней, с которой тебе понадобится «Виагра». Той, кто будет выслушивать тебя, пока ты жалуешься на свою семью. Кредитной карточкой, которая доставит тебя домой, ни о чем не прося, даже о том, чтобы ты принял душ.
София сходится со всеми, чтобы не быть ни с кем, хотя больше всего на свете хочет быть с кем-то одним, и это желание пугает ее больше всего. Она не способна быть в отношениях, принимает побои за ласки, секс – за благодарность в обмен на услугу, распущенность – за соревнование: кто первым доберется до финиша. Складывается впечатление, что она абсолютно ничего не знает о том, как оставаться в отношениях, как их строить, о том, как давать и получать взамен, о проживании жизни во имя принципа любви к себе, о том, что она чего-то стоит, о возможности быть любимой тем, кто ее выбирает.
Вернее, она ни о чем подобном не подозревала до появления в ее жизни Алессио.
Софию не волнует, что этот человек – брат ее бойфренда. Ей даже не внушает беспокойства тот факт, что в глазах друзей, родственников и знакомых Чезаре она выглядит как самка богомола, которая сначала соблазнила его, а затем убила.
Нет, причина, почему Софии плохо (и то, над чем она хочет работать), в другом.
Когда она рассказывала мне об Алессио, у нее изменились регистр и тон голоса, эмоциональный настрой. Описание отношений с Чезаре в ее устах мне не очень понравились, они показались мне несчастливыми, без будущего – судя по словам Софии. Однако отношения с Алессио она описывала так, что они выглядели взрывной и неожиданной встречей с новым человеком, совершенно не похожим на всех остальных.
Алессио вежливый, уважительный, решительный, зрелый, взвешенный. Он не торопил Софию, терпел, что та тем временем жила с его братом, а также то, что София периодически сбегала и делала шаг назад. Он принял ее прошлое, подставил плечо, когда София рассказала о жестоком обращении со стороны матери и отца. Он научил ее заниматься любовью, а не сексом, он дарил ей подарки, которые сопровождал письмами, часто брал на долгие прогулки в любую погоду, во время которых они преодолевали многие километры, чтобы поговорить и помолчать. Он просил ее слиться с ним при свете дня, чтобы как можно лучше проявить те самые чувства, в которых они друг другу признались. Он пообещал, что София может рассчитывать на него, что он будет рядом.
И вот однажды София задала Алессио вопрос, после которого их отношения уже никогда не были такими, как прежде.
– В конце концов после долгих колебаний я во всем призналась Чезаре и ушла от него. Мне потребовалось на это больше года. Каких только оправданий я не придумывала для Алессио!.. И вот однажды вечером я спросила его, почему он мне верит. После его ответа мое сердце рухнуло в какую-то пропасть, и с тех пор я больше не могу его найти.
Он сказал мне следующее: он никогда не ожидал, что я все буду делать как надо, совсем нет. Он был рад, что это не так, знал, что он первый человек, к которому я не приспосабливалась, как хамелеон. Он не считал мои поступки неправильными, а видел в них лишь реакцию, на которую я была способна в новой ситуации.
– Значит, Алессио разглядел вас настоящую.
– Да. Но пока я была с кем-то еще, я могла обманывать себя, думая, что мне есть куда бежать от него. А потом такого места не стало. И я почувствовала, что умираю…
– Я провела лучшее воскресенье в своей жизни, – сказала мне Беатриче месяц спустя.
– Это прекрасно. Я хотела бы знать все подробности. Давайте препарируем лучшее воскресенье в вашей жизни!
Беатриче провела субботний вечер с Деннисом и друзьями и осталась у него на ночь. Они проснулись поздно в тихом и уютном доме, где никого не было, кроме них. Не торопясь, встали, вместе готовили панкейки. Он сделал вид, что спустился за чем-то в подвал, а вместо этого помчался в супермаркет, чтобы купить ей свежей малины к панкейкам. Они позавтракали в пижамах, приняли душ и, надев благоухающие свежестью майки, начали киномарафон «Властелина колец», лежа на диване с переплетенными ногами. На середине «Двух крепостей» вернулись родители Денниса и присоединились к ним. Около девяти часов вечера кто-то предложил: «Пицца?» – и они заказали четыре коробки пиццы. На следующий день тоже был выходной.