Стефания Андреоли – Молодые, но взрослые: поиск доверия себе и своим решениям (страница 2)

Я взялась за эту работу, потому что запросы на консультации и начало психотерапии превратились в масштабный призыв о помощи. Вместе со мной выслушать их должны и остальные взрослые.

Как учил меня мой преподаватель, психоаналитик Серджио Эрба[5], предложение должно быть ответом на определенный вопрос. Однако я думаю, не все вопросы имеют на конце вопросительный знак. Некоторые подразумеваются или задаются на языке намеков.

Многие молодые взрослые приходили на мои сеансы, конференции и презентации, рассказывали о своем опыте в соцсетях. И я обратила внимание, что ими не занимается никто, они сражаются за право голоса хотя бы применительно к собственной жизни. И хотя их голоса начинают звучать, в этом только их собственная заслуга. Сделать проблемы молодых взрослых темой широкого обсуждения – цель этой книги.

Выслушивая истории и изучая вопрос, я пришла к выводу: за молодыми взрослыми признаются только обязанности (учеба и/или работа, быть зрелыми, ответственными, производительными, успешными, работать с отдачей, самостоятельно прокладывать путь к собственному будущему, обеспечивать наше счастье – одним словом, станьте уж наконец просто взрослыми и не мешайте). В этом обман и несправедливость, но в то же время – и путь к решению.

Почему-то считалось, что молодые взрослые ущербны, бездарны, не готовы к участию во взрослой жизни.

Было ощущение, что старшие – поколение Х (родившиеся с 1965 по 1980 год) и бэби-бумеры (родившиеся с 1946 по 1964 год) – не готовы думать о молодых взрослых в хорошем ключе. Это означало бы услышать их, более того – чему-то у них поучиться. А вдруг придется иметь дело с изменениями, которые они предлагают, – это было бы трудно игнорировать.

Любые перемены принимать трудно. Малыши испытывают стресс, когда их приводят в детский сад. Подростки теряют душевное равновесие, когда их тело меняется под воздействием гормонов. Конец чего бы то ни было мы воспринимаем как нечто печальное – еще до того, как поймем, что именно сулит нам новое. Переезды сводят нас с ума. Разлуки и отъезды воспринимаются как маленькая смерть. Новая работа, даже если мы мечтали о ней всю жизнь, пугает, и на пару минут нас охватывает желание вернуться к положению рабов в Древнем Риме, только чтобы не брать на себя ответственность: мы боимся с ней не справиться.

Я предлагаю себя в роли рупора для голосов молодых взрослых. Важные вещи нужно донести до каждого: до верхушки, принимающей решения, до членов семей молодых взрослых, интеллигенции – всех, кто неравнодушен к миру. Общество должно заметить тех, кем долго пренебрегали.

Ребенок, подросток, взрослый

Подростковый возраст был открыт в 1904 году Стэнли Холлом[6], который обозначил его специфику в жизненном цикле человека как ответ на определенную потребность. Так всегда бывает, когда возникает что-то новое.

Что же это была за потребность? Интерес к молодому поколению стал расти в Соединенных Штатах в конце XIX века по социальным причинам. В страну стекались люди со всего мира, там формировалось смешанное, меняющееся общество, оно находилось в процессе становления и нуждалось в защите. Если интеграционная политика терпит неудачу, наличие этнических групп с особыми корнями и традициями может привести к социальным отклонениям и появлению преступности.

Из-за упадка, бедности и отсутствия социальных лифтов улицы американских городов были тогда заполнены молодыми людьми, которые, желая найти дело по душе и занять время, объединялись в банды. Молодые люди привлекали к себе внимание, потому что было необходимо покончить с грабежами и кражами.

Каким образом? Назову один способ: именно тогда на свет появились американские high schools[7]. Их задумали как физические пространства, куда можно было поместить детей и подростков на большую часть дня, чтобы те не слонялись по округе без дела, покушаясь на общественный порядок, сумки и кошельки.

Тогда Стэнли Холл еще не опубликовал книгу «Подросток» (1904), но уже работал над ней, наблюдая за шестнадцатилетними (чтобы определить для исследования медианный возраст). Вскоре он описал их в своей работе, как ни один автор до него не делал, – он увидел в них жажду жизни и потребность жить на все сто. Ты либо сможешь переболеть этим в подростковом возрасте, либо надеешься, что такое желание проявится позже, – а если не проявится, возможно, с тобой не все в порядке.

Подросток – уже не ребенок, но еще и не взрослый. Ему необходимо дистанцироваться от родительской семьи, чтобы подготовить почву для дебюта в команде взрослых.

С тех пор стали официально признавать фазу развития, когда человек уже не ребенок, но еще и не взрослый; когда человеку необходимо дистанцироваться от родительской семьи, чтобы подготовить почву для дебюта в команде взрослых. В последнее время внимание к этому периоду жизни усилилось, его существование оказывается под вопросом. Подростки не перестанут попадать в переделки, но в этом возрасте они пользуются (печальным и болезненным) «преимуществом»: могут представлять опасность для себя и других, если им нужно, чтобы их услышали.

Чтобы их услышал кто? Взрослые.

За несколько веков до этого открыли детство. Корректнее сказать, признали. Первым об этом в 1960 году написал историк-медиевист Филипп Арьес[8]: так называемое чувство детства (особенное отношение взрослых к детям, пока они остаются таковыми) возникло в XVIII веке вместе с буржуазным пониманием семьи.

До Средних веков дети воспринимались как взрослые в миниатюре, маленькие человечки.

До Средних веков дети воспринимались как взрослые в миниатюре, маленькие человечки. С момента, как они начинали ходить (примерно в возрасте одного года), их поглощал мир взрослых: с ними разделяли досуг, игры и работу. Хорошо знакомые с этой темой читатели знают, как Арьеса критиковали: мол, он не принял во внимание эмоциональные отношения между родителями и детьми, ограничившись датировкой изменений. Но отдадим себе отчет: мы ушли от восприятия ребенка исключительно как маленького взрослого только тогда, когда изменение социально-экономических условий, в особенности в Европе, обусловило необходимость этих изменений. Необходимость, приправленную интуитивным чувством: если с детьми обращаться как с детьми и в этом качестве их воспитывать и обучать (а не только натаскивать на выполнение специфических задач, словно они лишь невысокие и безволосые взрослые), они в будущем смогут стать не только продуктивными, но и очень конкурентоспособными. Другими словами, тогда впервые задумались: если к детям лучше относиться и обучать, они потом смогут найти место на рынке занятости.

Подростков не замечали, пока они не стали источником беспокойства. Понятие о детях зародилось в социальном сознании четыре века назад. Они должны были однажды превратиться во взрослых, которые смогут сделать карьеру.

Сегодня все снова меняется. Возникают новые варианты детства, мы опять начинаем воспринимать детей как маленьких взрослых, – я как раз на днях читала о существовании страницы в соцсетях пары четырехлетних детей, жениха и невесты. Она с красной помадой на губах, он приучен вести себя как мужчина, который никогда и ничего не должен просить. Уже несколько лет как появилась категория детей-тиранов: «Док, ведь ничего страшного, если мой шестилетний сын шантажирует меня и ест, только уткнувшись в планшет? Ведь главное – чтобы он доел все, что у него на тарелке, правда?» В раннем возрасте начинают проявляться атипичные формы предподросткового возраста: «Мама, в параллельном пятом классе девочка ходит в школу с накладными ногтями и с накрашенными ресницами, можно мне тоже так?» Детям разрешается зарабатывать деньги и завоевывать популярность в социальных сетях, пользуясь лакуной в законодательстве, которую, хочется надеяться, закроют, хотя я и опасаюсь, что при отсутствии коренных изменений в культуре этого будет недостаточно.

В чьей культуре? В культуре взрослых.

Да, именно в культуре взрослых. Как обитатели демографического и психосоциологического сегментов, они не нуждаются в представлении: взрослые существовали всегда. Даже так: они существовали с самого начала, и не было никого, кроме них. И не всегда – уж определенно не сразу – они замечали существование и других или же особые потребности самых маленьких и молодежи.

В сюжете о сотворении мира первые люди – мужчина и женщина, а не пара младенцев. Мир начался с того, что в центр мироздания поместили именно взрослых. Взрослый – главный герой.

Обратимся к сюжету о сотворении мира. Там первые люди – мужчина и женщина, а не пара младенцев. Выходит, мир начался с того, что в центр мироздания поместили именно взрослых. Так сложилось. Главный герой – взрослый, он может жить самостоятельно, без посторонней поддержки, кроме как в случае с сотворением мира (там все-таки присутствует воля Бога).

Мне лично это кажется интересным. Я считаю, что превосходство взрослых вполне соответствует филогенезу человечества. Взрослые всегда оставляли за собой право творить Историю в качестве главных героев и крепко за него держались.

Взрослые хотят, чтобы однажды их дети стали такими же, как они, и не желают, чтобы подростки доставляли им слишком много забот.