Стефани Вробель – Милая Роуз Голд (страница 48)

Мама закатила глаза.

– У нас тут викторина, что ли? Ну откуда я знаю, Роуз Голд? – Она подняла голову повыше и посмотрела на меня сверху вниз. – Мы всего неделю в одной камере. Вчера Алисия попала в медпункт после того, как порезала вены.

Я прикрыла рот рукой.

– Какой ужас.

Мама кивнула.

– Я обнаружила ее на полу камеры в луже крови. – Она сказала это с такой гордостью, будто нашла в магазине дорогую колбасу с большой скидкой.

Увидев ужас на моем лице, мама подняла руку:

– Да ты не беспокойся. У меня же медицинское образование, не забыла? Я доставила ее куда нужно. Спасла ей жизнь.

Какая скромная спасительница.

– Они ее подлатают и быстренько пришлют обратно. Здесь с тобой никто не будет сюсюкать. Придется мне ей помочь. Думаю, я могу изменить жизнь Алисии к лучшему, – продолжила мама. – Остальные заключенные превратили ее жизнь в ад. Они плохо относятся к тем, кто отказывается от детей.

Это был мой шанс.

– Правда? А как они относятся к тем, кто жестоко обращается с детьми?

– Опрос я не проводила, – как ни в чем не бывало ответила мама, – но, скорее всего, тоже не очень хорошо.

Заключенная, которая все это время всхлипывала, притихла, и пожилая дама с каменным лицом, сидевшая рядом с ней, точно не имела никакого отношения к этому. Заключенная встала и пошла к выходу. Увидев мою маму, она подняла голову повыше и стиснула зубы.

Мама помахала ей пальцами, то ли улыбнувшись, то ли презрительно оскалившись при этом. Потом кивнула и сказала, как бы приветствуя:

– Стивенс.

Заключенная прошла мимо, сделав вид, что ничего не заметила, вышла из зала свиданий и хлопнула дверью. Мама усмехнулась.

Мне было любопытно, что за странные отношения у нее с этой заключенной, но я боялась, что мама увильнет от разговора, если я отойду от темы.

– Ты знаешь, почему ты здесь? – спросила я.

Мама снова переключила внимание на меня:

– Конечно, сладкая моя.

Она замолчала, надеясь, что я заговорю. Я ждала того же от нее. Когда стало ясно, что она не планирует пускаться в подробности, я прокашлялась:

– Я хочу, чтобы ты сказала это.

Мама нахмурилась и вопросительно посмотрела на меня.

Я уставилась на стол между нами и попробовала еще раз:

– Я хочу, чтобы ты сказала, за что ты сидишь.

По моей груди пробежала капелька пота. Мама раскинула руки, словно изображая букву «Т». Как Иисус на кресте – она бы себя сейчас, наверное, так описала.

– Жестокое обращение с ребенком при отягчающих обстоятельствах, – объявила она.

Я почувствовала, как руки покрываются гусиной кожей. Я не верила своим ушам. Моя мать наконец решила взять на себя ответственность за то, что издевалась надо мной. Готова ли она признать, что испортила мне детство? Может, этот день станет переломным в наших отношениях. Может, мне не придется сторониться ее всю оставшуюся жизнь.

Когда я подняла взгляд, мама прекратила мурлыкать веселый мотивчик. Я и не заметила, когда она начала. Мама шмыгнула носом:

– Но мы-то с тобой знаем, что это все глупости и вранье.

Нет, пронеслось у меня в голове. Нет, нет, нет. До этого момента я не понимала, как сильно мне хочется сохранить наши отношения.

Мама сжала мои ладони в своих:

– Ты ведь знаешь, как я люблю тебя, милая. Я бы ни за что и никогда не причинила тебе вреда.

Я вырвала руки, покрасневшие, дрожавшие, из ее цепкой хватки. Мне казалось, что я вот-вот взорвусь и разлечусь на миллион маленьких осколков, а из моих ушей и глаз польется кипящая лава.

– Ты хочешь сказать, что невиновна? – спросила я, едва не скрипя зубами.

Мама фыркнула и отмахнулась от меня.

– Я никогда не называла себя идеальной матерью, – ответила она, – но я всегда старалась изо всех сил.

– Вот только не надо…

– А я тебе не рассказывала про…

– Ты опять уходишь от ответа. Вспомни, что ты говорила мне раньше, когда я так поступала, – сказала я, перебив ее, как когда-то делала она сама. – Нарисуй линию на песке. С какой стороны от нее ты стоишь? Ты травила меня или нет?

Мое сердце бешено колотилось. Я была уверена, что сейчас оно либо провалится куда-то вниз, либо проскочит через горло и вылетит наружу. Я вытерла ладони о джинсы. Мама молча наблюдала за мной с полуулыбкой на губах. Потом она усмехнулась:

– Вот почему я не разрешала тебе много смотреть телевизор. Когда смотришь слишком много сериалов, мозг разжижается, и ты начинаешь думать, что жизнь похожа на кино.

– Да или нет? – В моем голосе больше не было доброжелательности.

Мама перестала улыбаться. Она чуть не убила меня взглядом.

– Нет, конечно, нет, – сказала она. – Брось эти глупости. Ты перешла все границы. Не забывай, кто тебя вырастил, нахалка неблагодарная.

Я отшатнулась. Мама ни капли не изменилась. Мне следовало бы об этом догадаться. У меня в жизни не было ни одного человека, который бы меня не разочаровал.

– Я не виновата в том, что у тебя нет друзей и что у тебя бесперспективная работа. – Мама раскраснелась. Она явно закипала. – Тебе некого винить, кроме себя, в том, что ты криворукая уродина. Я дала тебе все возможности. Ради тебя я отказалась от карьеры, от свободы, от надежды на романтические отношения. Я отдала тебе все – всю себя. Можешь ты это понять своей тупой башкой? И чем ты меня отблагодарила? Предала меня при первой же возможности! Вышла давать против меня показания! Ты верила этой швабре Алекс и ее мамашке, у которой рот не закрывается! Ты верила им больше, чем мне! Я здесь по твоей вине, а не по своей.

«Продолжай, – мысленно сказала ей я. – Сожги все к чертям».

– Как ты смеешь врываться сюда после четырех лет молчания и требовать извинений? – закричала моя мать. – Это ты должна извиняться. Где я так согрешила, что Небеса послали мне такую дочь? В детстве меня избивали даже за мелочи. Скажи спасибо, что не в моих правилах хвататься за ремень!

– Потише, заключенная! – рявкнул стоявший в углу охранник.

Его голос напомнил мне о том, где я нахожусь. Я отпустила подлокотники, в которые вцепилась, слушая маму. Здесь она ничего мне не сделает. Мне нечего бояться.

Мама откинулась на спинку стула, успокоившись. Она всегда быстро остывала. Прежняя я тут же попыталась бы загладить свою воображаемую вину. Я тогда мечтала быть идеальной дочерью. Но больше мне не нужно было строить из себя пай-девочку. Я больше не принадлежала своей матери. Я могла уйти в любую минуту.

Стиснув зубы, я собрала свои вещи и достала из сумки солнечные очки. Пусть мама дальше стареет в тюремной камере, а я пойду наслаждаться солнечным деньком. Я отодвинула стул от стола.

– Прости, – выпалила мама. – Я не должна была говорить про ремень. Это было уже слишком. Ты же знаешь, что я бы и пальцем тебя не тронула.

Я сидела, отодвинувшись от стола. Злость мешала мне придумать ответ.

Мама жестом предложила мне снова подвинуться поближе к столу.

– Ну-ну, иди сюда. Я принесла тебе фотографию собаки одной из заключенных. – Она достала фото из кармана. – Брокколи – так зовут песика – живет в Калифорнии у мужа этой женщины. Он только что занял первое место на Всемирной выставке уродливых собак. Вот, посмотри. – Я сидела со скрещенными на груди руками, отказываясь сдвинуться с места. – Ладно, я сама к тебе подойду.

Нависнув надо мной, она сунула мне под нос фотографию и принялась щебетать о том, какая смешная эта страшненькая собака. Передо мной вновь была милая, остроумная мама, к которой я привыкла. Но я не услышала ни слова из того, что она говорила. Впервые за долгое время я мыслила абсолютно ясно.

Меньше чем через год мама выйдет на свободу, и снова начнется этот бесконечный цикл: доктора Джекила то и дело будет сменять уродливый мистер Хайд. За лаской и шутками обязательно последует насилие, а потом мама снова превратится в лапушку. Накричать на нее или даже дать пощечину? Нет, этого недостаточно для таких перепадов настроения. За столь ужасное зло нужно наказывать иначе.

Я должна оставить маме шрам. Что-то, что всегда будет напоминать ей о полученном уроке. Я посмотрела на часы на стене. Через шесть минут охранник скажет, что свидание окончено. Шесть минут можно потерпеть. Поэтому я сделала вид, что слушаю мамину болтовню. Я улыбалась, смеялась и ахала в нужных местах. Я играла роль любящей дочери до тех пор, пока охранник не сообщил мне, что время вышло. Для того чтобы победить мою маму на ее поле, нужно было притворяться. Однажды, уговорив полицейского не выписывать штраф за превышение скорости, мама сказала мне, что манипулировать людьми намного проще, когда они не видят в тебе угрозы.

Я отодвинула стул, встала, подошла к маме и крепко ее обняла.

– Ты не обиделась? – спросила она меня, вглядываясь в мое лицо.

Я широко улыбнулась, помотала головой и пошла к выходу, радостно крикнув ей на прощание:

– Увидимся через неделю!