Стефани Вробель – Милая Роуз Голд (страница 21)

Билли изобразил крайнее возмущение:

– Это просто недопустимо! – Потом он широко улыбнулся и поднял руку, чтобы подозвать официантку. – Давай обменяемся номерами, а потом выберем дату, когда все свободны. – Он вручил мне свой телефон. Я набрала свое имя и номер. Билли потянулся к моему телефону, чтобы сделать то же самое, но я предпочла вбить всю информацию сама. Не хотела, чтобы он увидел, как мало у меня номеров в списке контактов.

Официантка принесла счет. Билли достал кредитку. Я потянулась за кошельком, но Билли только отмахнулся:

– Я угощаю.

– Ты уверен? – спросила я.

Он кивнул. Я не смогла сдержать радостную улыбку, чуть не забыв прикрыть зубы. Все было прямо как показывают по телевизору: отец платит за семью в ресторане, а дети говорят: «Спасибо за ужин, папа!»

– Спасибо за ужин, – сказала я.

Билли проводил меня до машины, и я снова улыбнулась. Он вел себя прямо как царь Тритон в конце «Русалочки», когда тот перестал быть слишком строгим с Ариэль. Нужно дать ему понять, что я его окончательно простила. Он теперь для меня хороший парень.

– У меня давно не было такого замечательного дня, спасибо, – сказала я, искоса поглядывая на него. – Надеюсь, ты знаешь, что я не злюсь. Спасибо за честность, – закончила я.

Билли какое-то время просто смотрел на меня.

– Я рад, что у нас будет второй шанс, – пробормотал он.

Я не сдержалась и заключила его в объятия, на этот раз более крепкие, и осторожно вдохнула его аромат. Еще хоть немного подышать папиным запахом. Билли отстранился, взяв меня за плечи. Его влажные ладони оказались сильными. С такого близкого расстояния я видела каждую морщинку у него на лбу и следы пережитого стресса в глазах.

– Скоро мы снова поговорим, хорошо?

Я кивнула, села в машину и еще раз помахала.

– Увидимся, папа! – Я подождала его реакции.

Он слегка дернулся, когда услышал это, но обернулся и помахал в ответ, коротко улыбнувшись, прежде чем сесть в свою «Камри». Его машина вывернула с парковки и уехала. Мои руки, лежавшие на руле, дрожали. С моего лица не сходила глупая улыбка. Она называла это «скалиться». Я нахмурилась и потянулась за телефоном. Еще одно сообщение.

Я: Все получилось, я с ним встретилась! Он просто замечательный! Лучшего отца и представить невозможно. Скоро я поеду к нему в гости в Индиану!!!

Алекс: Е-е-е-е-е.

Я открыла новую заметку в телефоне и начала записывать все вопросы, которые забыла задать в кафе. Мне хотелось знать об отце все. Придется спрашивать постепенно, может, по вопросу в день. Я слишком боялась отпугнуть папу.

9.

Пэтти

ОДНАЖДЫ УТРОМ Я просыпаюсь с мыслью о том, что сегодняшний день следует ознаменовать моим возвращением в общество. Добрые жители Дэдвика слишком долго обходились без Пэтти. Им нужно, чтобы кто-нибудь разнообразил их скучное и унылое существование. Мэри, может, и не готова меня простить, но остальные простят. К тому же я уже две недели на свободе и до сих пор ни разу не выходила из дома. В следующий четверг День благодарения. Поход за продуктами станет прекрасным первым шагом к моему воскрешению.

Пускай мой социальный календарь пуст, зато на других фронтах у меня прогресс. Я получила работу по программе «Свобода 2.0», начала украшать дом и написала письмо своей бывшей сокамернице Алисии, как и обещала. Роуз Голд однажды даже оставила меня одну с Адамом, пусть и всего на двадцать минут. Я все еще не могу понять, что она задумала. Иногда приходится напоминать себе о том, какая я терпеливая.

В ду́ше я замечаю, что мои ноги покрылись густой порослью. При мысли о бритье у меня вырывается стон. Есть люди, которым нравится этот процесс, но я не из их числа. Постоянный уход за собственным телом утомляет. Нужно брить ноги и подмышки, удалять волосы в зоне бикини воском, выщипывать брови, стричь и красить ногти, стричь и красить волосы, каждый день мыться, а у меня к тому же растет некрасивый клочок пуха на шее, и это значит, что нужно и его выщипывать. К тому моменту, как я справляюсь со всеми этими задачами, пора уже начинать все сначала. Иногда мне хочется дать волю своему внутреннему хиппи и стать одной из тех женщин, которым наплевать на волосы по всему телу. Но чаще всего я мечтаю о том, чтобы всех этих волос просто не было.

Приняв душ, я останавливаюсь перед шкафом, перебирая варианты. В итоге я выбираю свою любимую футболку. На ней фиолетовыми буквами написано: «Не жаворонок – это еще мягко сказано». На самом деле я как раз жаворонок. На протяжении последних десяти лет я каждый день просыпаюсь в пять тридцать. Но жаворонков большинство людей терпеть не может. Будет лучше, если я опущусь до их уровня.

В доме стоит звенящая тишина. Роуз Голд уехала на работу несколько часов назад, по дороге забросив Адама к Мэри. По утрам, после того как моя дочь уходит, я взяла в привычку проверять дверь ее спальни. Замок всегда закрыт. Сегодня я пыталась вскрыть замок шпилькой, но в итоге она просто сломалась. Если раньше мое любопытство напоминало неприятное покалывание, то теперь оно превратилось в нестерпимый зуд.

Я откладываю эту задачу на потом и закутываюсь в теплую зимнюю куртку. В «Уолш» я решила пойти пешком, до магазина двадцать минут пути. Впрочем, без машины у меня нет выбора. Я выхожу на улицу. Удивительно, какой там крепкий мороз.

Большинство жителей Дэдвика считают месяцы с ноября по апрель испытанием на прочность. Я делаю вдох. Волоски в носу намертво склеиваются. Кажется, даже дома нахохлились от холода. Подъездные дорожки пусты, занавески в гостиных задернуты. Я стою в конце нашей подъездной дорожки и всматриваюсь в старый дом Томпсонов, ища признаки жизни. Пожалуй, стоит заглянуть внутрь, чтобы убедиться в том, что за мной никто не следит.

Я маленькими шагами перехожу улицу и останавливаюсь у заброшенного участка. Какое-то время я стою в нерешительности, но потом говорю себе, что это глупо. Я решительно пересекаю лужайку и пробираюсь между гор мусора. Ветер стонет, я поплотнее запахиваю куртку. У лестницы в две ступеньки, ведущей к крыльцу, я останавливаюсь, все еще сомневаясь в том, что приняла правильное решение. Внезапно вокруг становится тихо, все замирает, до меня доносится какой-то скрип. Это где-то в доме?

Я ставлю ногу на первую шаткую ступеньку. Дерево тут же начинает трещать, и доска проваливается вместе со мной. Вскрикнув, я вскидываю руки в попытке удержать равновесие. Потом я разворачиваюсь, спешно покидаю двор и перехожу на свою сторону улицы. Там я стою какое-то время, уперев руки в колени и тяжело дыша – больше от испуга, чем от напряжения. Я бросаю злобный взгляд на заброшенный дом. Тот смотрит на меня не менее злобно. Понятно.

Я отправляюсь в путь, стараясь держаться храбро. В домах, мимо которых я прохожу, отодвигаются занавески. Из-за них выглядывают диковатые лица, и я затылком чувствую злобные взгляды, которые меня прожигают. Никто из этих людей не заходил к нам, чтобы поприветствовать меня. Какая-то карга с тележкой, увидев меня, переходит на другую сторону улицы.

Проходя мимо каждого дома, я подбираю оставленные разносчиками газеты и выбрасываю их в огромные мусорные баки. Мне не трудно. Должен же кто-то спасти моих соседей от чтения этой грязи. В новостях сплошная ложь и раздутые сенсации. Не стоит поощрять журналистов, тратя деньги и время на эти глупости. Как только я переехала к Роуз Голд, я убедилась в том, что у нее нет подписки ни на какие газеты.

Дэдвик состарился. На замену всем, кто болеет и умирает, в округе подрастает лишь горстка детей. В этом городе не осталось ничего – ни надежды, ни жизни, ни стремления к лучшему. Теперь это просто ряды разваливающихся домов, и их хозяева им под стать. Рано или поздно мы все придем в упадок один за другим.

Окно одного из домов открывается. Мешок с мусором вылетает из него и падает на тротуар в нескольких метрах от меня. Хоть мне и не было видно, кто именно выкинул мешок, я бросаю уничтожающий взгляд в сторону окна и продолжаю путь.

Я решила, что сегодня буду придерживаться позитивного мышления, поэтому стараюсь сосредоточиться на том, что мне когда-то нравилось в этом городе. Население Дэдвика стабильно держится на отметке в четыре тысячи жителей еще с семидесятых. Двадцать лет назад ни один из приезжих не мог остаться незамеченным. И обычно всех встречали тепло. Пока вся страна боялась пресловутых похитителей за рулем неприметных белых фургонов, в Дэдвике родители не беспокоились о безопасности своих детей. Большинство взрослых знало имя каждого ребенка, который проносился мимо них на велосипеде, и фамилию родителей на случай, если вдруг потребуется пожаловаться.

Мой переезд в таунхаус в свое время тоже не остался незамеченным: я выросла в старой части Дэдвика, так что в новой мое лицо еще не примелькалось. Мои соседи были рады уже тому, что я заняла место Гантцеров, которые держались особняком в обществе, где приветствовалась сплоченность. Гантцеры никогда не собирали вместе со всеми яйца на Пасху и не готовили еду для убитых горем семей. К тому же их кот Данте гонял соседских собак. Я поглаживала растущий живот и запоминала то, чего от меня ждали. Я всегда была хорошей соседкой.

Мое участие в общественной жизни окупилось, когда мне самой потребовалась помощь. Не знаю, как бы я пережила детство Роуз Голд, если бы соседи не заходили, чтобы поделиться едой и подбодрить меня разговором. Рядом всегда был кто-то, кто готов был похлопать по плечу, сочувственно повздыхать или выслушать мои идеи, когда это не желали делать врачи.