Стефани Вробель – Будет больно (страница 5)
– Как сильно мы стараемся, – пропыхтела я.
– Не мямли.
– Как сильно мы стараемся, – повторила я уже громче.
– А каким образом ты сможешь достичь успеха?
– Через готовность стойко переносить трудности, – процитировала я.
Сэр удовлетворенно кивнул:
– В судьбу я не верю, зато верю в потенциал. У тебя достаточно потенциала для великих достижений, милая. Не позволяй никому убедить тебя в обратном. – Он проверил секундомер. – Десять минут.
Прошло еще несколько минут, и на его лице появилось скучающее выражение. Сэр встал и потянулся. Может, он отменит испытание и отвезет нас домой. Я была готова отказаться от отдыха, лишь бы мне позволили выбраться из воды.
– Отлично держишься, милая. Уже пятнадцать минут. Пусть Джек последит, а я пока вздремну.
У меня подпрыгнуло сердце, когда я увидела, как Джек переходит на корму. Она плюхнулась на сиденье, которое еще несколько секунд назад занимал Сэр, а потом посмотрела на секундомер с тревогой и раздражением одновременно.
– Дай мне…
Она бросила на меня недовольный взгляд, покосилась назад и поднесла палец к губам. Мое сердце забилось чаще.
Ничего не произошло. Похоже, он ничего не услышал. Она откинулась на спинку и уставилась в небо, упрямо не глядя на меня. Я барахталась, кажется, целую вечность, выжидая и стараясь не впадать в панику от того, как немеют пальцы рук и ног. Не мог же он до сих пор не заснуть?
– Дай мне отдохнуть, – попросила я сестру.
Она покосилась на Сэра, бросила взгляд на меня, а потом снова уставилась в небо:
– Не могу.
– Я устала.
– Прости. – Джек закрыла глаза – вот тебе и благодарность за то, что я добровольно села в лодку, чтобы не навлекать на нее гнев отца.
Я медленно подобралась ближе, а потом резко схватилась за борт. Джек вскочила с сиденья, готовясь мне помешать, но край лодки оказался слишком скользким. Я сорвалась, провалилась с головой в холод, ахнула от неожиданности, хлебнула воды и наконец вынырнула, давясь воздухом.
– Еще раз так сделаешь – я перезапущу отсчет.
– Пожалуйста. Мы ему не скажем.
– Он все равно узнает. – Она снова оглянулась через плечо. – Он всегда все знает.
Я закашлялась, пытаясь выплюнуть воду:
– Я тихонько.
– Ш-ш. Из-за тебя нам обеим попадет.
– Я не могу, – захныкала, дрожа.
Она посмотрела на секундомер:
– Уже тридцать пять минут прошло. Больше половины.
Заболел бок. Один носок соскользнул, оставив ногу без малейшей защиты от зубов и когтей чудовищ. Я так и видела, как нечто утягивает меня на дно озера. Это существо, кем бы оно ни было, станет пожирать меня не понемногу, а сразу огромными кусками. Словно наяву почувствовала, как острые зубы отрывают руку, представила, как озеро приобретает красновато-ржавый оттенок, и беззвучно заплакала.
У Джек на глазах тоже выступили слезы. Она повернула стул таким образом, что теперь я видела только ее профиль.
– Ну что ты как маленькая. – Джек вытерла щеки.
«Как маленькая»? Мне доводилось видеть, как Джек плакала навзрыд из-за более простых заданий, чем мое. Откуда сестре знать, что такое храбрость? Ей все давалось легко: заводить друзей, получать хорошие оценки, учиться плавать. Легко ничего не бояться, когда у тебя все получается.
В воде рядом с лодкой проскользнула какая-то живность. Я вскрикнула и забарахталась, пытаясь отплыть как можно дальше. Кружась на месте, высматривала эту тварь, окунув подбородок в воду. Наконец я снова увидела ее уголком глаза. Я издала вопль и поплыла в сторону, изо всех сил дергая ногами, пока совсем не запыхалась.
Представила, как это существо дотрагивается до ног, и поджала пальцы. Насколько оно большое? Кусается ли? Его укус больнее, чем удаление зуба? Сэр каждый раз заставлял нас вырывать зубы с помощью веревочки и дверной ручки. Потихоньку расшатывать их нельзя – это для слабаков. Может, когда тебя едят, ощущаешь примерно то же самое? Может, боль не такая сильная, как страх? Долго ли придется терпеть, прежде чем я перестану ее чувствовать?
Что-то коснулось правой лодыжки. Я снова завопила и провалилась под воду. Было слишком страшно открыть глаза. Я издала крик, похожий на мычание. Вынырнула, глотнула воздуха, давясь, крича и вращаясь вокруг своей оси в поисках лодки. Почему она вдруг оказалась так далеко? Сиденье на корме пустовало. Где же Джек? Я закашлялась и снова ускользнула под воду.
На этот раз открыла глаза. Вода была мутной, рвотно-зеленой. Я снова хлебнула ее. Горло заболело, а голова закружилась. Руки и ноги стали тяжелыми, будто бетонными. Я не могла заставить их делать то, что мне нужно. Они слишком устали. Я замерзала, ничего не видела, не слышала, просто тонула в полном одиночестве. Неужели это и есть смерть? Я молилась только о том, чтобы скорее перестать чувствовать.
Все погрузилось в темноту.
Я очнулась, хрипя и хватая воздух ртом. Открыла веки, и в глаза ударило ослепительное солнце. Взгляд сфокусировался на лицах Сэра и Джек, нависших надо мной. Я лежала на дне лодки. Джек смотрела на меня красными глазами. Вода капала с ее мокрых волос мне на лицо. Я моргнула.
Сэр упер руки в колени и усмехнулся:
– Похоже, придется тебе все-таки пойти на плавание, милая.
Глава третья
СПУСТЯ ТРИ С ПОЛОВИНОЙ часа дороги автобус въезжает на парковку паромного терминала Рокленда. По пути мы проезжали мимо фермерских прилавков, кафе, магазинов снаряжения для ловли лобстеров и лавки товаров для рукоделия «Швейный СуперМэн». Табличка рядом с ларьком фастфуда гласила, что они продали более пяти миллионов хот-догов. В обычном состоянии меня бы позабавил этот причудливый ландшафт, но теперь я никак не могла перестать думать о сестре.
Наш последний телефонный разговор шел хорошо, пока она не объявила, что уезжает в «Уайзвуд». Мы успели обсудить, кто может победить в этом сезоне «Последнего героя». (И какая разница, что у этого шоу не осталось фанатов, кроме нас двоих; мы неизменно поддерживали труды Джеффа Пробста.) Я рассказала сестре про любимое приложение для защиты данных, потому что она опять потеряла все пароли. (От мысли об этом у меня начинается нервный тик.) Она упомянула стартап с персональными стилистами, которые подбирают тебе одежду и присылают прямо на дом, чтобы не нужно было каждый раз переживать изысканную пытку шопингом в торговых центрах. Сестра была уравновешенной – в хорошем настроении. Пока я не разнесла в пух и прах ее решение уехать.
«Не хочешь приехать и рассказать своей сестре, что ты сделала? Или доверишь это нам?»
Я морщусь. Рассказать ей свою тайну страшно, но будет еще хуже, если это сделает автор письма или кто-то другой. Придется принять на себя всю тяжесть ее боли и попытаться оправдаться, если она согласится меня выслушать.
Встаю с места на дрожащих ногах и выбираюсь из автобуса в солнечное, но холодное утро. По краям парковки лежат горки грязного снега. Меня тут же охватывает чувство незащищенности. Вдруг сотрудники «Уайзвуда» уже здесь и наблюдают за мной? Всматриваюсь в немногочисленные автомобили, стоящие на парковке, потом пригибаю голову и направляюсь к зданию терминала со спортивной сумкой в руках.
Два дня назад, после того как Гордон бросил трубку, я отправила короткий и простой ответ на письмо: «Кто это? Пожалуйста, попросите сестру мне позвонить». Потом погуглила «Уайзвуд». В поиске высветился адрес и номер телефона, совпадавший с тем, по которому я уже звонила, а также ссылки на маршруты и три отзыва. Первым в результатах поиска оказался сайт ihatemyblank.com[2]. Я открыла его.
Показалась пустая черная страница. Я уставилась на нее в ожидании. Через несколько секунд одна за другой начали появляться крупные белые буквы, как будто кто-то набирал их на экране.
[Я ненавижу ]
В конце пропуска замигал курсор. Предполагается, что я сама что-то должна вписать? Наклонилась поближе к экрану, прищурив глаза. Снова начали появляться буквы: с-в-о-ю р-а-б-о-т-у. Едва закончив фразу, сайт продолжил подставлять другие слова. Они менялись все быстрее и быстрее, так что я едва успевала их читать.
[Я ненавижу свою работу]
[Я ненавижу своего партнера]
[Я ненавижу своих друзей]
[Я ненавижу свою семью]
[Я ненавижу свою школу]
[Я ненавижу свои долги]
[Я ненавижу свою болезнь]
[Я ненавижу свое тело]
[Я ненавижу свой город]
[Я ненавижу свою зависимость]
[Я ненавижу свою депрессию]
[Я ненавижу свою тревожность]
[Я ненавижу свое горе]
[Я ненавижу свою жизнь]
На слове «жизнь» буквы задрожали: сперва легонько, потом сильнее, пока наконец не взорвались, рассыпавшись на маленькие кусочки. Когда осколки на черном экране растаяли, появилось новое предложение.