Стефани Вробель – Будет больно (страница 10)

Когда Алан одолжил мне свою книжку после занятия по плаванию, я проглотила ее за три дня. А потом прочитала во второй и третий раз, после чего Алан сказал, что отец просит вернуть книгу. Я уговорила маму купить мне свою собственную книжку – сказала, что она нужна мне для школы.

Я перетасовала колоду:

– Хочешь посмотреть мой новый фокус?

– Не особенно. – Джек вернулась к своим каракулям.

Апатичный – равнодушный, лишенный заинтересованности, даже в те моменты, когда ему пытаются показать что-то очень крутое.

– Проверка баллов, – донесся голос Сэра с первого этажа.

Я застыла и покосилась на сестру.

– Я уже сдала, – ответила она.

– Иду! – крикнула я отцу.

Подхватив с пола черную записную книжечку, сунула в задний карман колоду карт и спустилась по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Подошла к креслу Сэра в гостиной и остановилась в ожидании. Чем скорее разделаюсь с этим, тем быстрее смогу потренироваться с веревкой, если только смогу ее найти.

Сэр никак не отреагировал на меня. Я стояла возле него с идеально прямой спиной, а он продолжал читать какой-то старый вестерн, держа в одной руке книгу, а в другой упаковку замороженного горошка. Он снова попал молотком по пальцу, когда работал над домом одного из заказчиков. Я не смела откашляться, чтобы привлечь его внимание.

Мама на кухне гремела ящиками и протирала разделочный стол. Сегодня мы опять ели жаркое в горшочке. Мясо вышло сухим и жестким, как резина. Мама изо дня в день готовила одни и те же безвкусные блюда. Сэр не позволял ей тратиться на специи и приправы. Говорил, что только слабаки живут, чтобы есть; мы должны есть, чтобы жить, – так укрепляется характер.

Дочитав главу, Сэр закрыл роман:

– Как думаешь, пятнадцать набрала?

Я сверилась с записной книжкой, хотя уже четыре раза все пересчитала. За неправильный подсчет вычиталось два балла.

– Да, Сэр, – ответила я и принялась перечислять: – Два балла за заправленную постель; два – за поход в школу; три – за то, что получила «отлично» за доклад по книге «Паутина Шарлотты». – Показала ему странички, не тронутые исправлениями. – Один – за то, что накрыла на стол перед ужином; один – за то, что убрала тарелку после ужина; два – за то, что освоила фокус с предсказанием трех карт; три – за то, что перешла на пятый уровень по плаванию; и один – за то, что сложила белье.

Я протянула ему записную книжку, чтобы он проверил подсчеты. Он некоторое время смотрел на страничку, так долго, что я начала нервничать, не обсчиталась ли я. Мама вошла в гостиную шаркающей походкой, села во второе кресло и с усталым вздохом взяла в руки вышивку.

Сэр поднял взгляд:

– Ну, тогда давай посмотрим фокус с тремя картами.

Я встала на колени возле журнального столика перед его креслом и отодвинула стопку старых газет. Под ними обнаружилась потерянная веревка. Я положила ее поверх газет. Сэр сложил подставку для ног и наклонился вперед, с орлиной зоркостью наблюдая за колодой, которую я достала из кармана. Я разложила перед ним карты, снова собрала в стопку, разделила колоду и перетасовала ее с ловкостью, достойной крупье из Вегаса. Раскрыла колоду веером, выбрала карту и положила ее лицом вниз. Потом предложила Сэру взять карту. Он вытянул семерку червей и положил ее лицом вверх рядом с первой картой. Я выбрала вторую и снова предложила ему взять из колоды. Мы повторили эту процедуру три раза. На столе оказалось шесть карт – три пары. Те, что выбрал Сэр, лежали лицом вверх, а мои – лицом вниз.

Теперь уже и мама наблюдала за фокусом. Я сделала театральную паузу, а затем начала с карты рядом с семеркой червей. Открыла свою семерку бубен. Рядом с четверкой пик оказалась четверка крестей. А рядом с валетом червей – бубновый валет. Весь фокус я провернула меньше чем за две минуты, без запинок и лишней возни (+2 балла). Я с трудом сдержала желание гордо приосаниться. Два месяца назад я освоила фокус с предсказанием одной карты, а теперь уже дошла до трех.

Мама с энтузиазмом захлопала в ладоши, но Сэр даже не переменился в лице. Он провел рукой по своим остриженным под машинку волосам и коротко кивнул:

– Можно считать, освоила. – Затем он снова посмотрел в мою записную книжку.

Я закусила губы, чтобы они не расползлись в улыбке, и убрала колоду обратно в коробочку.

Сэр достал очки из кармана своей клетчатой рубашки и нацепил их на переносицу:

– Вот только с подсчетами тут не все гладко.

Я застыла.

– Два балла за поход в школу? Сейчас в школу ходят даже самые последние остолопы. В детском саду, когда ты боялась выходить из дому, это, может, и считалось достижением, но теперь-то тебе сколько, одиннадцать?

– Десять, – прошептала я.

– Больше никаких наград за то, что ты и так обязана делать. Например, накрывать на стол и убирать после ужина. Мы же не берем с тебя денег за еду и крышу над головой, правильно? Вы с сестрой должны вносить свой вклад другими способами. Что бы я был за отец, если бы воспитал двух лентяек? А то, чего доброго, подрастете и решите, что вам все обязано выдать государство, а трудиться не нужно. Два балла за заправленную постель? Ну уж нет, милая. По моим подсчетам, у тебя всего девять баллов. Что еще покажешь?

Я уставилась на него пустым взглядом. Сэр никогда раньше не отменял баллы за сделанное. Он приподнял брови.

– Мне нечего. Больше ничего нет. Сэр.

Он вздохнул и бросил взгляд на часы:

– Придется тебе сделать что-нибудь существенное, если хочешь лечь спать до полуночи.

Я попыталась вспомнить задания, за которые получила больше всего баллов. Однажды я заработала четыре балла, просидев на снегу без куртки целый час. Четыре за то, что задержала дыхание на две минуты. Пять за то, что встала на колени на битом стекле. Я ждала, что он сочинит на этот раз. На мгновение мне стало жаль, что сестра не спустилась в гостиную со мной. Не то чтобы она когда-то осмеливалась перечить Сэру. С чего бы ей сейчас это делать?

Он окинул взглядом комнату и остановился на сервировочном блюде нашей умершей бабушки. Для мамы это была самая дорогая на свете вещь – ее единственная ценность. Фарфоровое блюдо было расписано английскими розами. Мы никогда не использовали это блюдо – мама боялась его поцарапать. Оно совсем не вязалось c ворсистым ковром и старенькой мебелью, но после смерти бабушки мама повесила его на стену для красоты.

Меня охватила паника, но я постаралась не подать виду. Когда показываешь страх, делаешь хуже себе же, – мама этого никогда не понимала. Я представила на месте себя Гудини. Как бы мастер освобождений выбрался из такой переделки?

Сэр встал с кресла, снял блюдо со стены и покрутил его на пальце, будто раскатанное тесто для пиццы. Мама ахнула. Отец бросил на нее предупреждающий взгляд, чтобы не смела возражать.

– Есть у меня задание на шесть баллов, если ты готова, – сказал он.

Я перевела взгляд с него на мать, ища подсказки, но ее слишком занимало вертящееся блюдо, так что никакого решения она придумать не могла. Ее руки вцепились в подлокотники, а лицо побелело под стать волосам. Она поседела еще задолго до моего рождения.

– О ней не беспокойся, милая, – добавил Сэр. – Барберы от рождения бесхребетные. Ей не понять.

– Библия велит нам почитать мать и отца, – произнесла мама, опустив взгляд. – Это блюдо – драгоценная семейная реликвия.

Он перестал крутить тарелку:

– Хватит нам чушь собачью проповедовать. – Отец сделал два шага к матери. – Как забавно получается: Господня воля почему-то всегда совпадает с твоими желаниями.

Я поднялась с пола:

– Я готова.

Он отвлекся от матери, повернулся ко мне и подмигнул. У меня едва голова не закружилась от облегчения.

– Так вот, ты же знаешь, что для всех фокусов, которые тебя так увлекли, нужна большая выносливость – физическая и моральная. Тебе нужно делать упражнения, чтобы стать такой же большой и сильной, как я сейчас, тогда в моем возрасте ты будешь еще больше и сильнее.

Я кивнула. Эту речь я слышала тысячу раз.

– Как насчет задания на равновесие? Продержишь блюдо на голове сорок минут – дам шесть баллов, и мы оба пойдем спать. Как тебе такое?

Выбор был небольшой: либо я соглашусь, либо он заставит меня не спать всю ночь. Такое уж правило: чтобы заслужить сон, к концу каждого дня нужно набрать пятнадцать баллов. На следующее утро у меня в школе контрольная по математике.

Я задумчиво пожевала губу:

– Давай я продержусь час и мы завтра купим мне кое-что новое в магазине для фокусников?

Сэру нравилась смелость. Если ты слишком долго сомневаешься, прежде чем согласиться, он мог вычесть пару баллов.

– С каких пор ты научилась торговаться? – Он широко улыбнулся. – Ладно, так и быть.

Я кивнула. Мама издала вопль.

Отец пошел на кухню копаться в ящике в поисках бог знает чего. Через минуту он вернулся с рулоном клейкой ленты. У меня в голове всплыло забытое воспоминание: полдня, проведенные с заклеенным ртом. Кажется, за это мне дали пять баллов? Точно не шесть. Может, даже четыре.

Он заметил вопросительное выражение моего лица:

– Чтобы ты точно не жульничала. Барберы могут и сжульничать, но мы из другого теста.

Я бросила взгляд на веревку, лежащую на стопке газет, взяла ее и натянула перед ним:

– Вот это будет покрепче.

Он кивнул, впечатленный моей решимостью.

Сэр поставил блюдо мне на голову, чтобы я привыкала. Мать скрылась наверху в своей спальне. Он проводил ее взглядом, кривя губы от отвращения. Я сняла блюдо, крепко обмотала веревку вокруг правого запястья, а потом Сэр связал мне руки за спиной и закрепил веревку двойным узлом, довольный своей работой. Я стояла на ковре. Поэтому если блюдо упадет, то, может, и не разобьется. Ростом я была всего метр тридцать.