Стефани Стил – Поезд от платформы 2 (страница 3)

Объявление прервалось одновременно с погасшим светом; профессиональный тон машиниста сменил оглушительный скрип.

Весь вагон погрузился в темноту.

– Что за… – Джесс завертела головой во все стороны, ожидая, когда глаза привыкнут к непроницаемой темноте, а визгливый скрип прекратится. Но они находились под землей на глубине в тридцать метров, придавленные наземным Лондоном. И тьма была настолько кромешной, что зрению не на что было настроиться, а звук, забивший ее слуховые каналы, стал въедаться в мозг.

Джесс запаниковала не сразу. Поначалу она только ощутила прилив недовольства вкупе с надеждой на то, что темноту очень скоро рассеет свет, и они – успокоенные – продолжат путь.

Паника завладевала ей медленно. Мгновенья словно растянулись в минуты, а минуты – в часы. Джесс призывала на помощь логику, убеждала себя: такого не может быть, они остановились всего несколько секунд назад. Но невозможность адекватно воспринимать обстановку повлияла и на восприятие времени.

А стоило ей осознать, что она, возможно, оказалась запертой, как в ловушке, в этом темном скрипучем вагоне – причем неизвестно насколько, – и Джесс позволила страху взять верх.

Глава третья

Джесс сгорбилась; глаза заслезились от напряжения и неприятного шума; руки прижались к ушам так крепко, что она даже испугалась, как бы не раздавить черепушку. Теперь ее уже всецело охватила инстинктивная, химическая паника. На бесполезность органов чувств организм отреагировал незамедлительно, активировав нервные окончания и запустив режим повышенной готовности. Время потеряло смысл; на то, что оно продолжало свой ход, указывало только бешеное сердцебиение в груди. Так что когда скрип прекратился – так же неожиданно, как начался, – Джесс даже не смогла определить, как долго в плену страха просидела в таком положении: десять секунд или десять минут? Жуткий звук заместил звон в ушах. «Интересно, я когда-нибудь опять услышу тишину?» – подумалось ей.

Джесс выпрямилась. Заморгав, вгляделась в разноцветные пятна, перемещавшиеся в темноте. Похоже, ее спутникам потребовалось столько же времени, сколько и ей, чтобы избавиться от замешательства. Но через несколько минут фонарики мобильных телефонов высветили отдельные части вагона, и сквозь звон в ее ушах прорвались неуверенные, сдобренные испугом вопросы.

– Хлоя, детка, ты в порядке? – донесся до Джесс озабоченно-нежный вопрос со стороны подростков; телефонный фонарик подсвечивал ребят снизу, из-за чего их лица скрывала глубокая, драматичная тень. Девушка с широко распахнутыми, мерцающими глазами ответила своему бойфренду молчаливым кивком и уткнулась носом ему в подмышку. По этому жесту и ее напряженному телу Джесс поняла: она порядком перепугалась. Ее друг выглядел более спокойным, но именно это нарочитое спокойствие навело Джесс на мысль о том, что парень демонстрировал невозмутимость лишь потому, что думал, будто должен так выглядеть. Устремив взгляд поверх головы Хлои в вагон, он встретился глазами с Джесс. Она, последовав примеру остальных пассажиров, тоже достала свой телефон, включила фонарик и приподняла его повыше, чтобы осветить большую часть продольного ряда сидений. Представив своих дочек в таком темном вагоне в тоннеле метро, Джесс поспешила вложить в свой взгляд ободрение.

– Вы двое, как там? Нормально? – поинтересовалась она, и парень явно испытал облегчение оттого, что рядом оказался взрослый человек, готовый взять на себя ответственность за их благополучие. Но все-таки в его ответе просквозила бравада, призванная впечатлить подружку.

– Да, все хорошо, – сказал он, – просто секундный шок.

Джесс кивнула в согласии.

– С вами все в порядке? – проговорил с противоположного ряда сидений более глубокий голос, принадлежавший пожилому трудяге. На мгновение Джесс подумала, что он обратился к ней. Но только она собралась успокоить мужчину, как сообразила, что фонарик его телефона был направлен на активистку, рухнувшую на пустое место рядом с ней. Джесс тоже направила лучик своего мобильника на девушку, и та – несмотря на очевидное потрясение – развернулась и быстро кивнула.

– Что, черт возьми, происходит? – прозвучал еще более глубокий и громкий голос, и в боковой засветке своего фонарика Джесс разглядела ошеломленного любителя «Карлинга», тень за спиной которого угрожающе растянулась по вагону.

– Ну, ясно же, что этого никто из нас не знает, – откликнулся трудяга. Судя по деланно-ровному тону, он не позволил себе раздражиться из-за неприязни к выпивохе. Пожилого мужчину все еще беспокоила студентка. Поднявшись с места и приблизившись к ней, он присел рядом, через одно сиденье, и мягко уточнил:

– Вы уверены, что чувствуете себя хорошо? По вашему виду не скажешь.

– Да, – заверила студентка, похоже, не убежденная собственным ответом; взгляд девушки метнулся к внушительной фигуре поглотителя «Карлинга» в футе от нее. – Я… я в порядке. У меня бывают мигрени, и я подумала, что начался приступ. – Студентка потрясла головой, как будто пыталась ее прояснить. – Мне потребовалась минута, чтобы осознать, что это происходит не в моей голове.

– Естественно, не в вашей голове, – резко перебил ее любитель «Карлинга». – Мир не вертится вокруг вас одной.

– Так, – вмешалась Джесс, обескураженная тем, с какой легкостью она снова заговорила тем тоном, что выработала на службе и считала невозвратимо утраченным для себя. Авторитетным. Властным и вместе с тем успокаивающим. – Давайте не будем поддевать друг друга. Легче от этого не станет.

– Верно, – этот голос раздался со стороны рыжеволосой почитательницы мартини. Она тоже направила луч своего фонарика на выпивоху, но Джесс заметила примирительный кивок, адресованный ей.

– А это… – присоединился к ним со стороны старых скамеек еще один голос, с американским акцентом. – Это нормально? – Его обладательница подошла и встала, опершись бедром о вертикальный поручень, рядом с любителем «Карлинга». – Для метро, я имею в виду?

– Нет, – вздохнула Джесс и, приподняв брови и прикрыв глаза, медленно выдохнула: – По крайней мере, я раньше никогда не оказывалась в такой ситуации.

Она обвела глазами спутников; все они теперь столпились вокруг крайнего ряда сидений перед кабиной машиниста – охваченные рваным белым светом и глубокими, контрастными тенями от расположенных в разных точках мобильников.

– Какой-то сбой, – убежденно заявил трудяга, одарив ободряющей улыбкой студентку, на лицо которой стали возвращаться краски. – Скоро движение восстановится. Эти линии старые, такие сбои иногда случаются.

Джесс понравилась его уверенность, и желания озадачиваться тем, уместна ли она или беспочвенна, не возникло. Запрокинув голову, она постаралась выровнять дыхание. Влажность в вагоне повысилась, и, ощутив пленку пота, обволокшую все ее тело, Джесс поспешила сбросить пальто.

– Надеюсь, вы правы, – сказала рыжеволосая. – В вагоне так душно, что перспектива застрять тут надолго меня совсем не прельщает.

– А почему машинист ничего не объявляет? – спросил подросток, указав рукой на затемненную кабину.

– Я думаю, что этот звук… этот скрип… – Джесс махнула рукой над своей головой, – это был сбой в системе внутренней связи. А машинист, должно быть, сейчас пытается выяснить, что произошло.

– Надеюсь, он выяснит это в ближайшее время, – подала голос подружка паренька.

И в ту же минуту, словно повинуясь ее воле, темноту рассеял желтый свет зажужжавших ленточных ламп. Только он был совсем тусклым и слабым, как будто у них не доставало энергии разгореться во всю мощь.

– Ах, – с улыбкой воскликнула американка, – сейчас мы поедем. Все наладилось.

Но Джесс усомнилась в том, что все наладилось. Лампы светили не так ярко, как им полагалось, и поезд не производил никаких звуков и не выказывал никаких прочих признаков своей готовности возобновить движение. Джесс посмотрела на трудягу, на его нахмуренное лицо.

– Это аварийное освещение, – произнес он, явно глубоко встревоженный.

Забурчав что-то в разочаровании, любитель «Карлинга» шагнул к двери и ударил по ней кулаком. Джесс вскочила на ноги и подняла перед собой руки; к ней вернулось ощущение авторитетности, а с ним и такое же спокойствие, какое вселял в нее обычно старый худи, напоминавший ей о краткосрочном успехе в местной футбольной команде юниоров до 18 лет.

– Давайте не будем поддаваться эмоциям и нагнетать обстановку, – призвала Джесс. – Я сейчас пойду и спрошу у машиниста, что происходит и есть ли у него для нас новости. Хорошо?

Никто не сказал ничего напрямую, но ее предложение было встречено хором одобрительных бормотаний.

Джесс прошла несколько метров к кабине машиниста, подняла руку, чтобы постучаться, и тут заметила, что задвижка смещена, а дверь даже слегка приоткрыта.

– Гм… прошу прощения, – заговорила Джесс, потянув дверь на себя и просунув голову в увеличившийся проем, – извините, но мы хотели бы узнать, не появилась ли у вас какая-то информация?

Ответа не последовало. Нахмурившись, Джесс приоткрыла дверь шире и переступила порог маленькой кабины.

В ней никого не было.

Глава четвертая

Джесс озадачилась: что могла значить пустая кабина? В голову пришла совершенно дикая, немыслимая версия – машинист сбежал, бросил их, когда отключили электроэнергию. Но почему? Размышляя над этим, она устремила взгляд вперед, на тоннель за широкими окнами, занимавшими всю переднюю часть поезда. Ей еще не доводилось видеть тоннель подземки с места машиниста. И чем больше она всматривалась в безграничную темноту и внушительные лекальные кирпичи, словно находившиеся в постоянном движении и набегавшие друг на друга, тем сильнее ей казалось, будто она наблюдала оптическую иллюзию бесконечной спирали. Тоннель был практически черным. Только рельсы перед кабиной и стены вокруг были слабо подсвечены тусклыми лампами аварийного освещения. Все остальное пожирала тьма – Джесс будто бы выглядывала в иллюминатор Международной космической станции, зависшей в глубоком космосе. Волоски на тыльной стороне руки вздыбились: эта мысль пришлась ей не по душе.