Стефани Перкинс – Лола и любовь со вкусом вишни (страница 40)
– Хотя, если ты дашь мне свой номер телефона, я больше не буду так делать.
Парень улыбается, я достаю свой телефон и протягиваю ему. Крикет отдает мне свой. Мы забиваем наши номера друг другу в телефоны. Это уже официально. Крикет возвращает мне телефон и говорит:
– Я записан как Голая женщина с тигром.
– Ты серьезно? Потому что я забила себя как Голая леди с тигром.
– Правда?
Я хохочу:
– Нет. Просто Лола.
– Единственная и неповторимая.
Я кладу мобильный телефон в раскрытую ладонь Крикета:
– Это чудовищно классный комплимент с твоей стороны, Крикет Белл.
Его брови вопросительно поднимаются.
И вдруг в комнате включается свет.
– Упс. – Парень вдвое ниже Крикета ростом и вдвое толще бросает на соседнюю кровать пакет чипсов «Кул Ранч Доритос». – Прости, чувак!
Крикет отскакивает в сторону:
– Это мой сосед, Дастин. Дастин, это Лола.
– Уф! – с облегчением вздыхает Дастин. – А я-то думал, ты гей.
– Хм… – усмехается Крикет.
– Ну ты вечно пропадаешь в городе, игнорируешь Хезер, когда бы она ни пришла.
Хезер? Есть еще одна?
– Похоже, я ошибался. – Дастин качает головой и плюхается рядом со своими чипсами. – Прекрасно. Теперь я могу больше не переживать из-за того, что ты пялишься на мое барахло.
Я напрягаюсь:
– С чего ты взял, что ему интересно твое барахло? Ты ведь не бегаешь за каждой девчонкой. Так с какой стати ему западать на первого встречного парня?
– Bay! – Дастин переводит взгляд на Крикета: – Что за дела?
Крикет надевает пальто:
– Нам надо идти, Лола. Тебе, наверное, пора на поезд.
– Ты разве не здесь учишься? – спрашивает меня Дастин.
– В городе, – отвечаю я, убирая бумаги в сумку.
Дастин оглядывает меня с головы до ног:
– Одна из тех художниц, да?
– Нет. Я учусь в школе имени Харви Милка.
– Что это такое?
– Средняя школа, – говорю я.
Брови Дастина ползут вверх. Он поворачивается к Крикету:
– Она совершеннолетняя? – В его голосе слышится невольное уважение.
– Пока, Дастин! – Крикет открывает мне дверь.
– ОНА СОВЕРШЕННОЛЕТНЯЯ? – вновь спрашивает Дастин, когда за нами захлопывается дверь.
Крикет закрывает глаза:
– Извини.
– Эй! Не извиняйся. Тем более
Мы выходим на улицу, и меня начинает трясти. Неудивительно, что в большинстве случаев Крикет приезжает на выходные домой.
– Кроме того, – продолжаю я, – мне это не впервой. Я слышу подобную ерунду пос…
Крикет резко останавливается:
– Постоянно. – Черт!
– Понятно. Ну конечно, так и есть. – Крикет делает чудовищное усилие, чтобы оттолкнуть от себя призрак Макса. Который всегда рядом. И вечно выслеживает нас. – Что сегодня вечером делает твой бойфренд?
– Не знаю. Я с ним сегодня не разговаривала.
– А ты обычно разговариваешь? Каждый день?
– Да, – смущенно отвечаю я, понимая, что теряю Крикета. Он отстраняется от меня – и физически, и ментально, – спешно выстраивая барьер, способный защитить нас друг от друга. – Не хочешь вместе пообедать или сходить куда-нибудь? – выпаливаю я. Парень молчит. – Ладно, забудь, уверена, у тебя и без меня есть чем заняться.
– Нет! Пообедать было бы здорово. – Крикет уже спокоен. – Есть какие-нибудь конкретные пожелания?
– Ну… Энди дал мне денег на пиццу.
Крикет проводит мне экскурсию по университетскому городку, показывая разные здания – все они огромные и называются «что-то-там-холлами», – где у него проходят занятия. Он рассказывает о преподавателях и студентах, и я в очередной раз поражаюсь тому, как странно осознавать, что у него есть и другая жизнь. Жизнь, к которой я не имею никакого отношения.
Мы проносимся по Телеграф-авеню, самой загруженной улице даунтауна Беркли. Здесь сильно ощущается дух Сан-Франциско: те же бисерные и музыкальные магазинчики, салоны тату, магазины париков, книжные лавки и прилавки с товарами из Непала. И в то же время улица буквально наводнена лотошниками, торгующими дешевыми сувенирами: жуткой бижутерией, хипповыми шнурками, дурацкими картинами и всякими штуками с изображением Боба Марли. Пока мы проталкиваемся сквозь группу танцующих под мантру «Харе Кришна», в халатах цвета шербета и с кастаньетами в руках, я едва не врезаюсь в мужчину в плаще и меховой шапке. Он драпирует бархатной скатертью малюсенький столик для гаданий на картах Таро прямо здесь, на улице. Хорошо, что Нора не питает особой страсти к костюмам: по крайней мере, она не выглядит так, как этот парень. Эта мысль приносит мне некоторое облегчение.
Бездомные повсюду. Откуда-то выныривает пожилой мужчина с морщинистым лицом и, хромая, плетется перед нами, как зомби. Я инстинктивно отодвигаюсь в сторону.
– Эй! – ободряюще произносит Крикет, и я понимаю, что он заметил мою реакцию. Приятно осознавать, что он все понимает. Что не нужно ничего объяснять, и он не осудит меня за это. – Мы пришли, – улыбается парень.
В «Блондис» я настаиваю, чтобы мы расплатились двадцаткой Энди. Мы сидим за высокой стойкой, глядя на улицу и поедая кусок «вегетарианской песто» (я) и три куска «говядины с пепперони» (он). Крикет пьет вишневую коку.
– Со стороны Энди, конечно, было очень мило дать нам денег на обед, – говорит он. – Но почему именно на пиццу?
– О, просто пицца сейчас на каждом углу, – смеюсь я. Крикет отвечает недоуменным взглядом. – Особенно если идти к Линдси. Родители думают, что я сейчас с ней.
Крикет ставит напиток на стол:
– Пожалуйста, скажи, что ты шутишь.
– Нет. Так было проще, чем объяснять Энди… – Я замолкаю, не зная, как закончить мысль.
– Чем объяснять, что хочешь встретиться со мной? – спрашивает Крикет.
– Нет. Ну да… – мямлю я. – Но не думаю, что родители стали бы переживать по этому поводу, – быстро добавляю я.
Крикет в ярости:
– Так почему же ты им не сказала? Черт, Лола! А если бы с тобой что-то случилось? Никто бы даже не знал, где тебя искать!
– Я сказала Линдси, где я. –
Крикет опускает голову и зарывается пальцами в волосы. Его прическа приобретает еще более сумасшедший вид. Наконец он встает: