Стефани Меррит – Ересь (страница 3)

Я спешился, и слуга отвел моего коня в сторону. Подозрительные взгляды провожали меня, чужака, пока я проходил мимо изысканно одетых джентльменов. Мне казалось, вся лондонская аристократия явилась сюда в лучших своих нарядах, чтобы полюбоваться праздником на теплом весеннем солнышке. Вдруг кто-то кулаком врезал мне между лопаток, да так крепко, что чуть не сбил меня с ног.

— Джордано Бруно, черт эдакий! Тебя еще не сожгли?

Опешив от такого оригинального приветствия, я обернулся и увидел перед собой Филипа Сидни: стоит, распахнув объятия, и ухмыляется во весь рот. Я отметил, что прическа у него по-прежнему странная — как у школьника, только что поднявшегося с постели. С Филипом Сидни, аристократом, воином и поэтом, я познакомился в Падуе в пору моих скитаний, а вернее, бегства из Италии.

— Они не поймали меня, Филип, — со столь же широкой ухмылкой ответил я.

— «Сэр Филип», мужлан! Меня же в рыцари посвятили, забыл?

— Замечательно! Теперь научишься прилично себя вести.

Он обхватил меня обеими руками и снова от души врезал мне по спине. Не часто дружба связывает двух настолько несхожих людей, подумал я, в свою очередь обняв Филипа. Взять хотя бы происхождение: Филип, как он не устает напоминать мне, принадлежит к одной из знатнейших английских фамилий, но в Падуе нам было весело вместе, — а в том чересчур серьезном, порой даже мрачном городе смех — драгоценный дар. И сейчас, шесть лет спустя, я не чувствовал в присутствии Филипа ни малейшей неловкости: едва встретившись, мы уже радостно и дружески подначивали друг друга.

— Пошли, Бруно. — Филип обхватил меня за плечи и повел по травянистому склону к реке. — Как я тебе рад! Без тебя я бы умер от скуки во время этой королевской поездки в Оксфорд! Про польского графа слыхал?

Я покачал головой. Сидни в притворном ужасе закатил глаза.

— Скоро познакомишься. Альберт Лаский — польский вельможа, бездельник с кучей денег. Болтается при лучших дворах Европы и всем уже надоел. От нас он собирался в Париж, но Генрих Французский его к себе не пускает, так что ее величеству еще долго предстоит его развлекать. Да и праздник затеяли, чтобы он хоть из Лондона на какое-то время убрался. — Филип указал рукой на большую лодку, а затем, оглянувшись и убедившись, что нас не подслушивают, продолжал: — Неудивительно, что французский король запретил ему въезд: зануда жуткий. Но все же надо отдать ему должное: лично я могу припомнить только два-три кабака, куда мне запрещен вход, но чтобы для тебя закрыли целую страну — это надо заслужить. Таланта злить людей у Лаского в избытке, сам убедишься. Впрочем, он не помешает нам с толком провести время в Оксфорде: ты будешь шокировать тамошних тупиц своими идеями, я буду купаться в лучах твоей славы, а заодно покажу тебе лучшие местечки моей юности. — И он снова от души врезал мне по плечу. — Но к сожалению, это не единственная наша цель, — добавил он, понизив голос.

Мы как раз подошли к берегу реки; мимо нас по сверкающей под солнцем реке проплывали ялики и шлюпки, сновали парусники. Далеко на север простиралась величественная панорама, над которой высился шпиль собора Святого Петра. Лондон — славнейшая из столиц, подумал я, и до чего же мне повезло, что я попал в этот город, да еще и друга нашел. Однако любопытно, о чем это хотел предупредить меня Сидни?

— Мой будущий тесть сэр Фрэнсис Уолсингем поручил мне кое-что передать тебе, — тихо проговорил Филип, не отводя глаз от реки. — Видишь, Бруно, чем обернулось для меня рыцарское звание: теперь я при тебе мальчик на побегушках. — Он выпрямился, огляделся по сторонам, особенно внимательно изучил причал, где стояла предназначенная для нас лодка, и только потом извлек из мешка плотно набитый кожаный кошелек и передал его мне.

— Эти деньги передал для тебя Уолсингем. Они могут тебе понадобиться в расследовании. Будем считать, это пока аванс.

Сэр Фрэнсис Уолсингем. Могущественный министр, член Тайного совета королевы Елизаветы. Именно благодаря ему меня включили в королевский кортеж на время поездки в Оксфорд. Стоило мне услышать его имя, и мурашки побежали по спине.

Мы прошли вперед по берегу, подальше от толпы, глазевшей на королевское судно, которое теперь украшали цветами.

— Скажи мне по-честному, Бруно, ты же не затем едешь в Оксфорд, чтобы спорить со стариками-академиками об учении Коперника, — негромко продолжал Сидни. — Как только я прослышал о твоем приезде в Англию, я сразу понял, что дело действительно важное.

Теперь и я оглянулся по сторонам.

— Я приехал, чтобы найти книгу, — сказал я. — Я давно ее ищу и теперь почти уверен, что она в Англии.

— Так я и думал. — Сидни притянул меня поближе к себе. — А что за книга? Опять какая-нибудь магия, помогающая овладевать силами природы? Помнится, этим ты увлекался в Падуе.

Смеялся ли он надо мной по старой привычке или всерьез пытался что-то выведать? Я не мог этого понять, но доверился нашей дружбе.

— Что бы ты мне ответил, Филип, если б я сказал тебе, что Вселенная безгранична?

Сомнение выразилось на его лице.

— Я бы сказал, что это почище Коперниковой ереси, так что говори шепотом.

— И все же это так, — продолжал я, понизив голос. — Коперник открыл лишь часть истины. Аристотелево представление о космосе, где твердая звездная сфера и семь планет вращаются вокруг Земли, было совершенно ложным. Коперник вместо Солнца поместил в центр Вселенной Землю. Но я пошел дальше Коперника: существует бесчисленное множество солнц, утверждаю я, бесчисленное множество миров, каждое со своим центром. Их столько, сколько звезд на небе. Вселенная бесконечна, а если так, отчего бы не быть в ней иным обитаемым мирам, подобным нашему, и разумным существам, таким, как мы? Я готов посвятить жизнь доказательству этой теории.

— Как же это доказать?

— Я увижу их, — сказал я, не отводя взгляда от реки, — боялся взглянуть Филипу в лицо и увидеть его смущение. — Я проникну в дальние уголки Вселенной, за пределами восьмой сферы.

— Но как ты это сделаешь? Разве ты умеешь летать? — В голосе его звучал скепсис, но я не мог его за это упрекнуть.

— Я докажу это с помощью книги египетского мудреца Гермеса Трисмегиста, который первый открыл многие тайны мироздания. Сейчас она считается утраченной, но, если мне удастся найти ее, я познаю то, что позволит мне проникнуть в тайны Вселенной и войти в Божественный разум.

— В разум Господа, Бруно?

— Нет. Слушай! С тех пор как мы расстались, я много преуспел в изучении древней магии, герметических писаний и еврейской Каббалы и познал такие вещи, какие тебе показались бы невероятными. — Я замолчал: стоило ли продолжать? Но все же я не удержался: — Если понять, как совершается описанное Гермесом восхождение, я увижу все по ту сторону известного нам космоса — бесконечную Вселенную и ту универсальную душу, к которой принадлежим все мы.

Сейчас он засмеется надо мной, подумал я, но лицо Филипа оставалось серьезным, даже мрачным.

— Смахивает на колдовство и черную магию, Бруно. Но что ты этим докажешь? Что Бога нет?

— Что все мы — Бог, — негромко возразил я. — Частица Божества заключена в каждом из нас и во Вселенной. Истинное знание поможет нам черпать из неиссякаемого источника энергию космоса, и, осознав это, мы приблизимся к Богу и станем как Бог.

Сидни в ужасе уставился на меня:

— Кровь Христова! Возможно ли разгуливать по улицам, провозглашая себя равным Богу! Инквизиции у нас нет, но добрые христиане, к какой бы конфессии они ни принадлежали, никогда не потерпят подобного — костер для тебя разложат и здесь.

— Все оттого, что христианская Церковь прогнила, и я буду вопить об этом во всеуслышание. Остались лишь мертвые догматы, лишь тень той истины, что существовала еще до Христа. Если бы люди осознали это, началась бы подлинная реформа. Мы бы забыли о тех разногласиях, из-за которых уже было пролито столько крови и прольется еще больше, прежде чем человечество сделается единым.

Лицо Сидни омрачилось.

— Мой учитель, доктор Ди, рассуждает в том же духе. Но будь осторожен, мой друг: когда закрывали монастыри, Ди собрал множество рукописей по старинной магии, и теперь его считают некромантом, если не хуже. И не только простолюдины — все это говорят. А ведь доктор Ди — коренной англичанин и придворный астролог. Тебе же, католику и чужестранцу, недостает только славы колдуна. — Сидни чуть отодвинулся и с любопытством заглянул мне в глаза: — Так ты думаешь, что эта книга в Оксфорде?

— В Париже я выяснил: в конце прошлого столетия ее вывезли из Флоренции. Если мне не солгали, английский собиратель древних рукописей привез ее сюда и оставил в одной из крупнейших библиотек. Там она и находится, всеми забытая, потому что никто не понимает ее истинного значения. В Италии бывало много англичан, а англичане часто завещают свои книги университетам. Вывод: имеет смысл начать с Оксфорда.

— Имеет смысл для начала спросить доктора Ди, — возразил Сидни. — У него самая большая библиотека в нашей стране.

Я покачал головой.

— Если бы эта книга попала к доктору Ди, он бы понял, что за сокровище у него в руках, и нашел бы способ донести это знание до людей. Нет, книгу придется искать, в этом я уверен.

— Ну, хорошо. Только не забывай о поручении Уолсингема. — Сидни похлопал меня по спине и добавил: — И бога ради, не бросай меня, Бруно, не торчи целыми днями в библиотеке. Я рассчитываю повеселиться с тобой на пару, пока мы вместе. Довольно с меня того, что я должен нянчиться с этим надутым поляком Ласким, и не требуй, чтобы вечерами я заседал с тупыми старыми богословами. Нет, мы с тобой пройдемся по Оксфорду, и тамошние девки долго будут охать, вспоминая нас.