Стефани Майер – Гостья (страница 17)
Я зябко кутаюсь в куртку, ловлю последние лучи закатного солнца, пробивающегося сквозь заросли. Говорю себе: не так уж холодно, просто я не привыкла.
Незнакомое место пугает, а руки, внезапно легшие на плечи, – нет. Их тяжесть мне знакома.
– К тебе легко подкрасться.
Даже сейчас в голосе Джареда слышится улыбка.
– Ты и шага не успел сделать, а я тебя уже заметила, – говорю, не оборачиваясь. – У меня глаза на затылке.
Теплые пальцы проводят по лицу, обжигая кожу.
– Ты словно дриада, притаившаяся среди деревьев, – шепчет он. – Красивая, как в сказке.
– Надо посадить вокруг хижины больше кустов.
Джаред хмыкает. От этого звука мои глаза сами собой закрываются, губы растягиваются в улыбке.
– Не обязательно, – говорит он. – Ты всегда так выглядишь.
– …сказал последний мужчина на Земле последней женщине перед расставанием.
Моя улыбка тает. Сегодня неудачный день для улыбок.
Джаред вздыхает. Его дыхание греет мне щеку, озябшую от лесной прохлады.
– Джейми, пожалуй, с тобой не согласится.
– Джейми еще ребенок. Пожалуйста, береги его.
– Давай договоримся: ты бережешь себя, а я – его. Иначе я не согласен.
Джаред шутит, но мне не до шуток. Как только мы расстанемся, всякое может произойти.
– Даже если со мной что-нибудь случится, – настойчиво говорю я.
– Ничего не случится, не переживай. – Слова бессмысленные, пустые, но их значение не важно, главное – я слышу его голос.
– Ладно.
Он прижимает меня к себе. Кладу голову ему на грудь, вдыхаю его запах, ни с чем не сравнимый, как запах можжевельника или дождя в пустыне.
– Мы никогда не расстанемся, я найду тебя где угодно. – Джаред в своем репертуаре: не может говорить серьезно. – Даже если спрячешься. В игре в прятки мне нет равных.
– Чур, считать до десяти.
– И не подглядывать.
– Идет, – бормочу я, стараясь скрыть слезы.
– Не бойся, все будет в порядке. Ты сильная, быстрая и умная. – Кажется, он убеждает не меня, а себя.
Почему я его покидаю? Шансов, что Шэрон осталась человеком, ничтожно мало. Правда, когда я увидела по телевизору ее лицо, у меня не возникло никаких сомнений.
Это была обычная вылазка за продуктами. Обчищая холодильник и кладовую, мы включили телевизор – как всегда, когда чувствовали, что нас никто не потревожит. Решили узнать прогноз погоды; не смотреть же смертельно скучные прилизанные репортажи, которые паразиты называют новостями. Мое внимание привлекли волосы – ярко-рыжие, почти красные. И взгляд, мельком брошенный на камеру, словно говорящий: «Я невидимка; вы меня не видите». Она шла недостаточно медленно, слишком явно стараясь держаться как ни в чем не бывало, слиться с толпой.
Похитители тел так не ходят.
Что Шэрон делает в огромном Чикаго? Может, есть и другие? Нужно отправляться на поиски, это не обсуждается. Если где-то остались люди, мы обязаны их найти.
Придется идти одной. От любого другого Шэрон убежит – от меня тоже, но, может, сперва хотя бы выслушает. Я знаю, где она прячется.
– А ты? – сдавленным голосом спрашиваю я. Нет сил выносить затянувшееся прощание. – С тобой все будет в порядке?
– Нас никому не разлучить – ни Богу, ни черту.
Не давая возможности перевести дух или вытереть слезы, Мелани окунает меня с головой в следующее воспоминание.
Джейми свернулся клубочком у меня под рукой – уже не помещается. Ему постоянно приходится подбирать длинные неуклюжие конечности. Его руки наливаются силой, но в душе он еще ребенок, дрожащий и напуганный. Джаред загружает машину. Будь он здесь, Джейми не стал бы выказывать страх. Он хочет быть храбрым, как Джаред.
– Я боюсь, – шепчет он.
Целую его волосы цвета ночи. Даже здесь, среди колючих смолистых деревьев, они пахнут пылью и солнцем. Джейми – часть меня; разделить нас – все равно что резать по живому.
– С Джаредом ты в безопасности. – Несмотря ни на что, стараюсь держаться уверенно.
– Знаю. Я боюсь за тебя. Что ты не вернешься. Как папа.
Вздрагиваю, вспоминая ужас, боль и страх, которые испытала, когда пропал отец, – правда, через некоторое время его тело вернулось и привело к нам Ищеек. Нельзя допустить, чтобы Джейми снова пережил подобное!
– Я вернусь. Я всегда возвращаюсь.
– Мне страшно, – повторяет мальчик.
Нужно быть храброй во что бы то ни стало.
– Обещаю, все будет хорошо. Я вернусь, честное слово. Ты же знаешь, я никогда тебя не обманываю.
Его дрожь стихает. Он мне верит. Он в меня верит.
И еще одно воспоминание:
Слышу шаги этажом ниже. Через несколько минут или секунд меня обнаружат. Корябаю несколько слов на обрывке газеты. Неразборчиво, но если Джаред найдет записку, то поймет.
Я не только разбила им сердце, но и лишила укрытия. Представляю наш маленький домик в ущелье заброшенным, теперь уже навсегда. А если не заброшенным, то ставшим могилой. Вижу, как мое тело приводит туда Ищеек. Улыбку на своем лице, когда мы ловим их там…
– Хватит, – сказала я вслух, корчась от невыносимой боли. – Хватит! Я все поняла! Теперь я не могу жить без них. Довольна? Выхода нет – остается только от тебя избавиться. Хочешь, чтобы в тебе поселилась Искательница? Ох! – Меня передернуло от отвращения, словно это мне предстояло впустить ее в свое тело.
– Неужели? Какой же?
Я по-прежнему смотрела на горный пик, вздымающийся над равниной. Мелани заставила меня провести взглядом по неровному гребню с двумя зубцами.
Плавная кривая, резкий поворот на север, а затем сразу – в обратную сторону, потом снова на север, на этот раз дольше, после этого внезапный спуск на юг, постепенно переходящий в пологую кривую.
Не на север и на юг, как мне представлялось в ее разрозненных воспоминаниях, а вверх и вниз.
Очертания горного пика.
Вот они, линии, ведущие к Джареду и Джейми. Первая линия, стартовая точка.
Я могу их найти.
– Не понимаю. Куда может привести гора? – Сердце забилось быстрее. Джаред, Джейми. Они где-то рядом.
Мелани показала мне ответ.
– Это просто линии. А дядя Джеб – старый безумец. Ненормальный, как и другие мои родственнички. – Я пытаюсь вырвать альбом из рук Джареда, но тот даже не замечает моих усилий.
– Такой же ненормальный, как мама Шэрон? – уточняет он, не сводя взгляда с карандашных линий, уродующих заднюю обложку старого фотоальбома. Это единственная вещь, уцелевшая за годы скитаний. Даже каракули чокнутого дяди Джеба, оставленные во время его последнего посещения, теперь внушают нежные чувства.
– Пожалуй, ты прав. – Если Шэрон еще жива, то оттого, что ее мать, полоумная тетя Мэгги, могла дать полоумному дяде Джебу большую фору в борьбе за звание самого чокнутого из семейки Страйдеров. Моего отца фамильное безумие практически не коснулось – по крайней мере, у него не было бункера на заднем дворе, – зато его сестра и братья – тетя Мэгги, дядя Джеб и дядя Гай – ревностно верили в теории заговора. Дядя Гай умер еще до вторжения; он погиб в дорожной аварии, настолько обыкновенной, что даже Мэгги и Джебу не удалось ни к чему придраться.