Стефани Лоуренс – Неуловимая невеста (страница 6)
«3 октября 1822 года.
Утро.
Маленькая гостиница в арабском квартале Адена.
Дорогой дневник!
Прошлой ночью я была слишком встревожена, чтобы что-то записать. Подозреваю, что во время своих путешествий придется писать в разное время, когда представится возможность. Но вернемся к моим новостям! Я узнала, что вернуться в Англию майора Гамильтона побудила отнюдь не трусость. Ему и его товарищам поручено разыскать Черную Кобру, а заодно и отомстить за гибель друга, капитана Макфарлана. Я с самого начала чувствовала, что майор не может оказаться трусом. Ведь он тот самый, не так ли? Но я готова признать, что понятия не имела о той благородной миссии, которая выпала на долю майора и его друзей. Мне очень совестно, но я счастлива объявить, что по капризу судьбы тоже смогу сыграть роль в этой истории. Вот и вторая половина моих новостей: мы должны объединить наши силы и продолжать путешествие вместе. И хотя вовсе не жажду новой встречи с «кобрами» – они поистине безумные фанатики, – я просто обязана сделать все возможное, чтобы отомстить за гибель бедного Макфарлана: ведь он был убит, когда меня сопровождал. Однако основная причина моего согласия на совместное путешествие абсолютно прозаична: что, если я откажусь и с ним что-то случится? То, что я могла бы предотвратить, если бы была рядом?
Теперь я знаю, что он не трус, более того, храбр и отважен, и получила возможность помочь. Если та эмоциональная буря, которую вызывает во мне его присутствие, означает, что он – Единственный, значит, мне непременно нужно быть рядом с ним.
Все это я пишу в свободное время, прямо с утра. Я встала, свежая и отдохнувшая, и вышла из спальни готовая обсуждать наши дальнейшие планы, как было условлено, но узнала, что майор уже ушел. Очевидно, в его представлении «утро» означает «до восьми» и никак не позже. А это верный знак, что путешествие не сулит ничего доброго.
Э.».
Гарет вернулся в полдень вместе с Мукту. Перебросившись словцом-другим с Маллинсом, дежурившим у ворот, он прошел во двор и увидел Бистера, точившего шпаги и ножи у бассейна.
Бистер встретился с Гаретом в последний год кампании на Пиренейском полуострове, и с тех пор они не расставались.
– Значит, мы скоро уезжаем? – спросил он, подняв глаза.
– Скорее всего завтра вечером. В доме все тихо?
– Похоже, что так. Но леди ждет вас в гостиной. Разозлилась так, что ужас. Мечется по гостиной, весь ковер истоптала.
Гарет не удивился, узнав, что мисс Энсуорт стремится поскорее узнать о его планах.
– Я сейчас же с ней поговорю. Можешь объявить всем, что мы покидаем Аден завтра, с вечерним приливом.
Бистер кивнул.
Гарет не воспользовался парадным входом и свернул к боковой двери салона. И остановился на пороге. Упавшая на пол тень выдала его. Мисс Энсуорт, действительно метавшаяся по комнате, развернулась, оказавшись лицом к нему.
– О, вот и вы! Я ждала вас, чтобы обсудить дальнейший маршрут.
– Завтра, с вечерним приливом мы отплываем. Я предпочел бы более раннее отплытие и более быстроходное судно, но это лучшее, что нам могли предложить, – коротко сообщил он и, заметив ее широко раскрытые глаза, пояснил: – Боюсь, это всего лишь баржа, поэтому наш путь до Красного моря будет слишком медленным, но как только мы достигнем Мохи, сумеем нанять шхуну, которая доставит нас в Суэц.
На лице у нее застыло выражение крайнего удивления.
– Вы все устроили.
Констатация очевидного, но голос странно отчужденный. Почему бы это?
Гарет настороженно кивнул, не понимая, о чем она думает.
– Нам придется убираться отсюда как можно скорее, так что…
– Я думала, мы обсудим все варианты.
Он неожиданно вспомнил вчерашний разговор.
– Я сказал, что узнаю все варианты и сообщу вам. Как только что-то станет известно. Но пока что нам придется скрываться от преследователей на барже.
Эмили надменно вскинула подбородок.
– Как насчет лошадей? Люди добираются до Мохи верхом: это обычный маршрут для курьеров. И мы будем быстрее продвигаться вперед, чем на этом… тихоходном судне.
Верно, но… кажется, они ссорятся?
– Дорога до Мохи идет по пустыне и каменистым холмам, в которых полно бандитов. Правительству приходится договариваться с ними, чтобы те пропускали курьеров. Там нас легче перехватить. «Кобры» пойдут по пятам, как только мы покинем город. Или того хуже, будут поджидать нас в ущельях. Вы можете быть превосходной наездницей, как и все мои люди, но вспомните о своей горничной, Маллинсе и Уотсоне. Смогут они уйти от погони?
Она смотрела ему в глаза. Потом медленно прищурилась. Губы сжались в тонкую линию.
Время словно остановилось. Гарет не привык спрашивать мнения других, потому что обычно сам принимал решения и отдавал приказы. И если им придется путешествовать вместе, она должна запомнить: в отряде может быть только один командир.
Он уже приготовился к ее сопротивлению, но выражение лица Эмили вдруг изменилось, хотя трудно сказать, каким именно образом. Она кивнула:
– Прекрасно. Баржа так баржа.
Где-то прозвенел колокольчик, призывая к ленчу.
К его большому удивлению, не говоря уже о смущении, она ослепительно улыбнулась:
– О, как же я проголодалась! И поскольку средство передвижения нам известно, можем упаковывать вещи.
С этими словами она развернулась и, высоко держа голову, вышла из комнаты.
Лишь вечером, лежа в постели, он сумел найти верные слова, чтобы охарактеризовать ее поведение. Она была словно ребенок, капризам которого потакают…
Гарет невольно фыркнул, повернулся на бок и натянул простыню на плечи. Он ничуть не волновался. Она всему научится.
«4 октября 1822 года.
По-прежнему в Адене. В гостинице арабского квартала.
Дорогой дневник!
Всего через несколько часов начнется первый этап нашего путешествия. И как только мы отплывем, он – Гарет, майор Гамильтон – не сможет отослать меня обратно. Я уже собиралась объяснить ему, что не принадлежу к числу его людей и не стоит полагать, что соглашусь с любым его решением, но сообразила, что в порту Адена много кораблей компании, и если он посчитает, будто мое общество его тяготит, вполне может отправить меня и слуг либо в Бомбей, либо к мысу Доброй Надежды, откуда я пересяду на другое судно, идущее в Англию.
Я сразу же изменила свою песенку. Мне необходимо узнать о нем как можно больше, и поэтому возможность совместного путешествия и ежедневного общения слишком заманчива, чтобы ее упускать.
Конечно, его привычка командовать несколько докучна, но свое мнение по этому поводу я могу изложить позднее.
Как прихотлива судьба! Сама я не смогла бы придумать лучшего плана! Какая ирония заключается в том, что я обязана этим шансом омерзительному негодяю Черной Кобре!
Э.».
Они прибыли на пристань, когда горящий огненный шар солнца низко повис над морем. В свете, отражавшемся от воды, было трудно узнать даже знакомые лица. Гарет надеялся, что служители культа сохранят повязанные на голове черные шелковые шарфы – единственную их неоспоримую примету.
Эмили уверенно шла рядом с ним. По его предложению она надела скромное желтовато-коричневое платье и спрятала зонтик в сундуке. В этот час все спешили к сходням: немало судов уходило с вечерним приливом, так что они ничем не выделялись среди остальных.
А вот то обстоятельство, что все в их маленьком отряде постоянно и пристально оглядывали толпу, могло возбудить подозрения. Но тут уж ничего нельзя было поделать. Служители культа наверняка сторожили на пристани.
Гарет старался не думать об Эмили слишком часто. Именно в личном смысле. Пытался даже мысленно называть ее «мисс Энсуорт», предпочтительно с добавлением «племянница губернатора». Но постоянно отвлекался и думал о ее стройном, теплом теле с женственными изгибами. О том, что она рядом. И будет рядом довольно долго…
В этот момент внутренний голос откуда-то из самой глубины души уверенно сказал: «Моя. Она моя».
Гарет тряхнул головой в тщетной попытке отделаться от непрошеных мыслей.
Эмили удивленно подняла брови.
– Что-то случилось?
Нужно отдать ей должное: она настороже. И глаза встревоженные.
– Ничего страшного, – заверил он. – Просто пытался определить, где прячутся служители культа. Пока что никого не заметил. А наша баржа – вон там, за этими двумя судами.
Эмили деловито кивнула и направилась к сходням. Но он схватил ее за руку.
– Подождите.
По его знаку Бистер помчался по сходням. За ним следовал Джимми, семнадцатилетний племянник Уотсона.
Через две минуты Бистер появился опять:
– Все чисто.
Еще десять минут, и женщины вместе с багажом, а потом и мужчины оказались на борту баржи. Капитан благосклонно кивнул и улыбнулся. К облегчению Гарета, женщины без просьб ретировались в каюты, выстроенные по всей длине баржи. Уотсон тоже ушел, взяв с собой Джимми и оставив Гарета, Мукту, Бистера и Маллинса нести вахту.