Стефани Качиоппо – Там, где рождается любовь (страница 31)

Я была потрясена тем, как сильно смерть Джона ранила меня — не только психологически, но и физически. Мое сердце в прямом смысле этого слова болело неделями, я не могла есть и за месяц похудела на двадцать фунтов (около 9 кг). Смерть любимого человека — одно из самых сильных потрясений, которое может испытать человек, и тело остро реагирует на стресс. Это объясняет, почему в период тяжелой утраты у скорбящих супругов так часто возникают серьезные проблемы со здоровьем. Частота сердечных сокращений в состоянии покоя увеличивается, артериальное давление повышается. Организм наполнен гормоном стресса кортизолом, а иммунная система угнетена. В редких случаях сама шокирующая новость о смерти любимого человека может оказаться смертельной.

В течение 24 часов после утраты риск сердечного приступа в 21–28 раз выше, чем обычно, — в зависимости от того, насколько вы были близки[195]. И даже если сердечный приступ не случается, некоторые люди ощущают, что их сердце будто остановилось, хотя на самом деле их настигает «синдром разбитого сердца»[196] — редкое состояние, при котором острый стресс вызывает крайне болезненные изменения формы главной сердечной камеры. Так что да, в редких случаях можно буквально умереть от разбитого сердца.

Но даже если вы переживете первый шок от смерти близкого человека, в течение нескольких месяцев после этого вы будете оставаться в группе риска. В одном новаторском исследовании, проведенном в 1960-х годах в Великобритании, изучали 4486 овдовевших людей. В течение шести месяцев после потери супруга риск смерти у них был на 40% выше, чем у их ровесников, состоящих в браке[197]. По окончании этого периода уровень смертности среди них стал соответствовать среднему уровню смертности в их возрастной группе. Однако более поздние исследования показали, что люди, пережившие смерть близкого человека, особенно если они продолжают горевать, имеют повышенный риск развития сердечно-сосудистых заболеваний, сахарного диабета и рака еще долгое время после окончания наиболее болезненного периода[198].

Горе не только причиняет боль телу, но и мучает мозг[199]. Когда вы скорбите, вы не способны рационально мыслить. Центр тревоги в мозге — миндалевидное тело — гиперактивен[200], а центр «регулирования и планирования» — ПФК — функционирует хуже[201]. Вот почему людям может быть сложно выполнять простые задачи: горе поглощает их с головой. Они могут забыть сделать зарядку, поесть, насыпать кофе в кофемашину. Они пропускают свой съезд с шоссе.

Отчасти причина нашей рассеянности во время скорби заключается в том, что мы думаем о потере не только со своей точки зрения, но и с позиции умершего любимого человека. Вспомните о системе зеркальных нейронов. Эмпатическая реакция, работавшая при жизни партнера, сохраняется и после его смерти. Когда мы видим его фотографию или представляем этого человека в своем воображении, мы автоматически размышляем о том, что бы он думал по поводу своей кончины. Я сама думала так за Джона. Я знала, что была единственным человеком в наших отношениях, который все еще страдал, но я сосредоточилась на его страданиях, как будто он все еще чувствовал их. Я думала: «Это несправедливо» и «Он еще слишком молод». Я снова и снова желала быть на его месте.

Это часть того, что психологи называют руминацией горя. Когда вы мучаете себя гипотетическими рассуждениями («Что можно было сделать иначе?») или размышляете о несправедливости случившегося («Почему это случилось с ним? Почему это случилось с нами?»), вы в некотором смысле снова и снова визуально и телесно переживаете смерть близкого человека. И так же, как при нежелательном расставании, включаются отделы мозга, связанные с воспоминаниями и автобиографической памятью. Перед глазами мелькает трейлер фильма о вашей совместной жизни, и у него всегда печальный конец. Также активируются отделы, связанные с соматическими или телесными ощущениями, что заставляет вас чувствовать эмоциональную боль физически: испытывать стеснение в груди или конечностях, одышку, головные боли, необычное онемение.

Все эти психосоматические нарушения заставляют главный детектор угроз в мозге бить тревогу. Даже если вам кажется, что ваш худший страх уже реализовался, миндалевидное тело — место сосредоточения наших инстинктов выживания — работает на полную катушку: посылает сигналы гипоталамусу для выброса химических веществ и приводит организм в состояние «бей или беги». Это состояние может сохраняться несколько дней или даже недель, но если оно не проходит, то в организме возникают проблемы. Как вы уже знаете, мы не созданы для того, чтобы пребывать в этом состоянии каждый день. Когда утрата вызывает стрессовую реакцию, которая не проходит, мозговые волны могут перестроиться и «поджарить» разум.

Острый период горя бывает разным: некоторые чувствуют гнев, подавленность, безнадежность, другие дистанцируются, действуют импульсивно, подавляют эмоции. Сегодня часто говорят о стадиях горя, что делает этот процесс подозрительно похожим на рецепт. Пять стадий горя — и готово! Правда заключается в том, что для большинства людей горе — это стихия, водоворот, в котором вы можете чувствовать много всего одновременно или одно и то же снова и снова. Люди предпочитают раскладывать это на этапы, надеясь, что эти шаги приведут в какое-то место… получше.

У большинства действительно все происходит именно так. Через 6–12 месяцев после потери любимого человека они освобождаются от власти горя. Они уже не будут прежними, но они начинают двигаться дальше, исследовать новые возможности, вставать на ноги, как выразился Джон, после разрушительных периодов изоляции. И все же около 10% тех, кто потерял любимого человека, не могут пережить свое горе в течение года. Они увязают в том, что психологи называют сложным горем[202]. Они становятся влюбленными зомби, сильно тоскующими по своей половине, даже если умом они понимают, что воссоединение невозможно. Всё вокруг напоминает им о том, чего они лишились. Такое состояние высасывает всю радость из жизни.

Обычное и сложное горе различаются примерно так же, как обычное и хроническое одиночество. И одиночество, и горе являются защитными, эволюционно адаптивными биологическими сигналами. Первое говорит нам о том, что нужно налаживать связь с другими людьми, чтобы выжить, а второе помогает справиться с травмой утраты. Нужно научиться доверять этому процессу, принимать происходящие изменения в мозге, обращать на них внимание, использовать экстренность и непривычность этого периода как приглашение к исцелению и проживать все приходящие эмоции. Но некоторые не способны на это. И тогда они погружаются в сложное горе, которое, как и хроническое одиночество, может быть опасно для разума, сердца и тела.

Психиатр из Калифорнийского университета Мэри Фрэнсис О’Коннор и ее коллеги сканировали головной мозг людей в состоянии сложного и обычного горя, одновременно показывая им фотографии их умерших близких. Ученые обнаружили, что у людей, переживающих сложное горе, в отличие от участников из второй группы, активируется определенная часть дофаминовой системы вознаграждения в мозге — прилежащее ядро[203]. Оно соседствует с миндалевидным телом в самой древней части мозга — лимбической системе — и обычно активируется, когда мы чего-то жаждем и ищем, рассчитывая, что в конце концов получим желаемое. Нейроученые обнаружили, что прилежащее ядро более чувствительно к предвкушению награды, чем к ее получению[204].

При обычном горе, когда вы видите фотографию умершего, вы понимаете, что это не «живое вознаграждение», а память об ушедшем человеке. По какой-то причине люди, переживающие тяжелое горе, не способны это осознать. Они не могут смириться со смертью того, кого любили. На глубоком уровне их мозг все еще ожидает увидеть этого человека снова. Хотя прилежащее ядро расположено в системе вознаграждения мозга, его гиперактивность не свидетельствует о том, что происходят хорошие вещи, скорее наоборот. Если не преодолеть сложное горе, оно может стать настолько губительным, что некоторые исследователи сравнивают его с травматическим повреждением мозга[205]. Также есть доказательства, что оно может ускорить наступление деменции и других видов снижения когнитивных способностей.

Один из способов, которыми люди со сложным горем пытаются справиться со своей болью, — избегание мыслей о том, кого они потеряли. Это логично: избегание — естественный и даже адаптивный способ справиться со страданием. Но вот пример того, как доведенный до крайности адаптивный механизм может сыграть с нами злую шутку. Психологи знают, что если человек снова и снова избегает эмоций, вызванных горем, он никогда не справится с ними. Исследования методом отслеживания движений глаз показали, что люди, которые чаще размышляют о потере своих близких, также более склонны избегать напоминаний о них[206]. Такое избегание может отнимать больше психической энергии, чем обработка эмоций, вызванных горем, и делать человека более тревожным и менее сосредоточенным на других аспектах жизни.

В моем случае избегать не получалось. Я была слишком сосредоточена на своем горе, чтобы притворяться, что все хорошо. Я постоянно ощущала отсутствие Джона. И хотя я признавала это, боль не становилась меньше. Справиться с этой болью было самой трудной задачей во всей моей жизни.