Стефани Гарбер – Финал (страница 14)
Еще один поворот колеса показал, что Палома снова прильнула к нему.
– Меня предупреждали, что ты убьешь меня, только чтобы не влюбляться в меня, – проворковала Палома, и ее голос прозвучал намного нежнее, чем тогда, как она ранее разговаривала с Теллой. – Конечно же, я запаниковала, Гавриил, и сделала то, что, как мне казалось, должна была сделать, чтобы защитить себя. Мы оба пойдем на что угодно, чтобы выжить; это всегда нас с тобой объединяло. Но с тех пор я сожалею об этом выборе. Как ты думаешь, почему я сейчас здесь?
– Именно это я и пытаюсь выяснить, – признался он.
Прежде Телле доводилось встречаться с богами и богинями Судьбы: Принцем Сердец и Неупокоенной Королевой, но голос этой Мойры звучал еще холоднее, а присутствие было более властным и подавляющим. С каждым сказанным словом вокруг него вспыхивали маленькие огоньки. Палома не дрогнула и не отстранилась.
– Тут и выяснять нечего. Я здесь, потому что хочу быть с тобой. – Она поднялась на цыпочки.
Колесо повернулось к Телле другим боком, скрыв то, что произошло дальше, но затянувшаяся тишина красноречиво свидетельствовала, что они снова целовались.
– Ты все еще жаждешь мести? – задыхаясь, спросила Палома. – Или предпочитаешь остаться со мной?
– Месть может и подождать. – Он снова жадно впился в ее губы.
Телла совсем было собралась зажмуриться, чтобы не видеть этой сцены, но вдруг заметила блеск серебра в руке своей матери, когда Палома вытащила нож и быстро вонзила его Мойре в сердце.
Рев эхом разнесся по пещере.
Телла могла бы обрадоваться, но все еще не была до конца уверена в том, что мать задумала. Мойры ведь бессмертны, и если умирали, то моментально возвращались к жизни. С другой стороны, возможно, Паломе известно что-то, недоступное Телле. Когда колесо повернулось снова, она затаила дыхание и увидела…
Нет, не распростертую на каменном полу пещеры Мойру. Гавриил стоял и смотрел на Палому так, словно она действительно удивила его. Затем молниеносным движением, слишком быстрым, чтобы Телла успела заметить, его массивная рука вытащила кинжал из собственной груди, вонзила его в грудь Паломы и провернула.
Мать издала звук, который Телла будет вечно слышать в своих кошмарах. Он сотряс стены пещеры. Телла тоже старалась закричать, но не могла даже шептать. Ее губы все еще оставались онемевшими, руки и ноги покалывало, однако пошевелить ими она была не в состоянии.
Она попыталась на животе проползти под колесом, чтобы каким-то образом спасти свою мать, но все, что получалось делать, это смотреть.
Цирковое колесо замедлилось и теперь еле вращалось.
Если сначала события развивались слишком стремительно, сейчас наоборот – чересчур медленно.
Когда колесо завершило очередной оборот, Палома все еще неподвижно лежала на полу пещеры, а истекающая кровью Мойра смотрела на нее сверху вниз.
Ее мать вообще не двигалась.
Телла вонзила пальцы в землю, сбивая их в кровь, но ползти все равно не получалось.
Цирковое колесо перестало вращаться, а Мойра упал на колени. Палома по-прежнему не подавала признаков жизни.
Телле удалось проползти вперед на несколько сантиметров. Сдаваться она не хотела. Не может ее мать умереть, ведь она такая сильная. Да и Телла слишком упорно боролась, чтобы теперь потерять ее. Их история не должна закончиться таким образом.
– Сукин ты сы…
Кто-то зажал ей рот рукой, холодной и пахнущей яблоками и магией.
– Тише, любовь моя, – прошептал Джекс. – Ты больше ничего не можешь для нее сделать, кроме как сохранить собственную жизнь.
Он не отнимал свою ледяную ладонь от губ Теллы до тех пор, пока Гавриил, наконец, не умер от нанесенной Паломой раны. Его массивное тело упало на пол. В воцарившейся в пещере тишине Телла отчетливо услышала, как раскололось на куски ее собственное сердце.
12
Телла испытывала горячее желание остановить время. В течение многих лет она делила свою жизнь на два периода:
Идти она все еще не могла, зато удалось подползти по гранитному полу пещеры к телу своей матери. Теперь от нее осталась одна пустая оболочка. Когда Палома еще спала зачарованным сном, ее кожа сохраняла нормальный цвет, а грудь вздымалась и опускалась. Однажды Телла подумала, что мать неподвижна, как труп, но лишь теперь поняла, как она тогда заблуждалась.
– По крайней мере, он ударил ее ножом вместо того, чтобы испепелить – а ведь ему это вполне по силам, – заметил Джекс. – Умереть в огне было бы куда болезненнее.
– Мне от этого не легче, – пробормотала Телла.
– Ну, на роль утешителя я никогда не годился. – Джекс поднял Теллу с земли, подхватив своими холодными руками.
– Отпусти меня, – запротестовала Телла. Меньше всего на свете ей сейчас требовалась помощь Мойры.
Джекс тяжело вздохнул.
– Если я оставлю тебя здесь, ты умрешь, подобно своей матери, когда Гавриил вернется к жизни. Или на тебя случайно наткнется другая Мойра.
– Тебе-то какое дело?
– Никакого. – На щеках Джекса появились ямочки, а узкие губы раздвинулись в резкой улыбке, превратившей его в прекрасного хитрого Принца Сердец, которым Телла была очарована в детстве. – Просто мне самому нравится тебя мучить.
– Слишком поздно, – пробормотала Телла, думая о том, что ей, вероятно, следовало оказать ему большее сопротивление.
Джекс не беспокоил ее последние шестьдесят с лишним дней, и предположительно она была его настоящей любовью – единственным человеком, невосприимчивым к его роковому поцелую, но при этом он по-прежнему оставался Мойрой. Смертоносной, к тому же. До появления Легендо именно он был наследником Элантины и, если верить слухам, лишил жизни целых семнадцать человек, чтобы вплотную приблизиться к трону. Он даже угрожал убить Теллу, но, невзирая на его злобный нрав и коварство, она его никогда не боялась. А теперь и вовсе не чувствовала ничего, кроме оцепенения.
Смерть матери казалась бессмысленной. Гавриил не причинял ей вреда до тех пор, пока она сама не ранила его. Возможно, он не убил бы ее, если бы она первой не ударила его ножом. Зачем ей было так рисковать, зная, что он все равно воскреснет?
– Кто такой Гавриил? – Телле с трудом удалось заставить себя произнести это имя. – Что за Мойра?
Холодные пальцы Джекса напряглись на ее спине.
– Я говорю тебе это только потому, что он нравится мне еще меньше, чем ты. Гавриил – это Упавшая Звезда.
Та самая Мойра, которая, если верить колдунье, создала всех остальных богов и богинь Судьбы. Ядовитая волна ярости на мгновение прорвалась сквозь владеющее Теллой оцепенение. Если Легендо действительно хотел убить Упавшую Звезду, чтобы уничтожить других Мойр, придется ему встать в очередь.
– Я найду способ уничтожить его, – поклялась Телла.
– Только не в таком состоянии, – пробормотал Джекс, неся ее вверх по ступенькам.
Когда они с Джексом, наконец, выбрались из пещеры, Телле не хотелось видеть небо. По ее мнению, оно должно было стать черным, но продолжало оставаться ослепляюще синим с переливчатыми нитями индиго. Обычно Телле нравилось, когда солнце допоздна задерживалось на небосводе, продолжая своими лучами разгонять подкрадывающийся мрак ночи, но сейчас это казалось неправильным. День должен был завершиться, а солнце – скрыться и погрузить мир во тьму в тот момент, когда умерла ее мать.
У Теллы перехватило дыхание. Она закрыла глаза, пытаясь отгородиться от света, но стало только хуже. Стоило ей смежить веки, как перед мысленным взором снова и снова возникал Упавшая Звезда, вонзающий нож в сердце ее матери.
В груди клокотало глухое рыдание. Телла весьма смутно понимала, где находится, когда Джекс нес ее по кирпичной улице. Она не знала, где он живет теперь, перестав быть наследником Меридианной империи и, как следствие, лишившись и своего замка Идиллуайлд. Она предполагала, что он обосновался в квартале Пряностей, а именно, в какой-нибудь кривобокой постройке, облюбованной также шайкой воров, или и вовсе в подземной гробнице, служащей тайным логовом бандитам.
Судя по запахам, путь они держали вовсе не в квартал Пряностей. Ни намека на едкий запах сигар. Ни струйки пролитого спиртного, ни капли мочи на мостовой. Джекс пронес ее по чистеньким дорожкам Университетского городка, окунув в мир книг в кожаных переплетах, отглаженных мантий и аккуратно подстриженных живых изгородей. Здесь в изобилии произрастали честолюбивые целеустремленные ученые – совсем как сорняки.
Приближаясь к четырехэтажному дому из глиняно-красного кирпича с колоннами из оникса, Джекс замедлил шаг. Телле хотелось спросить, что они здесь делают, не здесь ли он живет, но сумела лишь разрыдаться.
То, что с ней происходило, даже нельзя было назвать плачем. Плач подразумевал некую сопричастность, действие. Но для Теллы игры закончились. На самом деле у нее едва получалось дышать.