Стефан Кларк – Париж с изнанки. Как приручить своенравный город (страница 28)

– Какая помойка, – завопил попугай, оглядевшись. – «Шабанэ» был куда симпатичнее.

Ситуация резко ухудшилась, когда из школы вернулись дочери-подростки мадам Дюпон.

– Дешевые шлюхи, – отрезал попугай. – В «Шабанэ» девки были классом повыше.

Но вот с работы пришел муж мадам Дюпон.

– Merde alors^[163], – воскликнул попугай, – вы и здесь, мсье Дюпон?

Да, парижанам нравится думать о своем городе как о Ville chaude, городе порока, где даже респектабельный семьянин имеет тайную сексуальную жизнь. Предполагается, что секс должен быть повсюду – не только в массажных салонах и свинг-клубах, но даже в мимолетном взгляде прохожего на улице.

Когда я впервые приехал в Париж, то принимал эту эротическую вездесущность как должное. Я жил в квартирке, окна которой выходили в узкий внутренний двор, а апартаменты напротив делили три девушки, имевшие привычку курсировать между ванной и спальней нагишом. Более того, у них, похоже, была аллергия на шторы. Я решил, что в Париже так заведено, и уже вскоре перестал реагировать, когда в поле моего зрения попадала свежая после душа demoiselle^[164]. Когда ко мне в гости приезжали друзья из Англии, они разевали рты и изумленно спрашивали, что это за нудистское шоу, на что я невозмутимо отвечал: «Расслабьтесь, это Париж».

Впрочем, когда девчонки съехали, я обнаружил, что глубоко заблуждался. Следующими жильцами квартиры была молодая пара, которая тотчас занавесила окна тяжелыми шторами и сурово поглядывала на меня всякий раз, когда я подходил к окну и осмеливался кивнуть или улыбнуться им, даже притом что обычно я бывал полностью одетым.

Мои парижские друзья постоянно рассказывают истории о сексуальных страстях в соседских квартирах – криках страсти, доносящихся из-за стен или с потолка, о женских ножках, торчащих с подоконника, или силуэтах в окне ванной комнаты, отражающих эротические сцены. Но все это, как мне теперь представляется, лишь издержки густонаселенного города. Действительно, глазеть в чужие окна и подслушивать сквозь тонкие стены приходится вынужденно – это неизбежная сторона городской жизни.

И все-таки Париж по-прежнему считает себя самым сексуальным местом на земле, способным ввергнуть в краску любого непарижанина своей открытостью в вопросах l’amour. В недавней статье для «Санди таймс» парижский философ и светский лев Бернар-Анри Леви написал: «Я всегда в работе, но все равно нахожу время для маленьких удовольствий. Для меня величайшее наслаждение в жизни – секс. Вы краснеете? Прошу прощения». Да, он искренне убежден, что его непарижские читатели настолько пуритане, что их шокируют его смелые признания.

Не поймите меня неправильно: Париж сексуален, но его главное очарование в том, что он преувеличивает степень собственной сексуальности.

Сегодня, Жозефина

Если Париж и воображает себя секс-машиной, то во многом потому, что – не будем лукавить! – он очень искушенный любовник.

При дворе французских королей секс был афродизиаком, постоянно витающим в воздухе. Людовик XIV настаивал на le droit de seigneur^[165] в отношении всех дам, что привлекали его внимание в Версале. Людовик XV, его преемник, был знаменит своей извечной готовностью спускать шелковые панталоны. Двор этих развращенных монархов состоял из праздных и ленивых аристократов, которым и заняться-то было нечем, кроме как участвовать в ролевых играх королей и укладывать в постель чужих жен, служанок и родственниц.

Даже революция не смогла утихомирить эти страсти, поскольку выжившие в кровавой бойне были так счастливы, что смогли избежать Великого террора и остались при своих головах, что погрузились в сладострастную вакханалию. Молодой Наполеон Бонапарт познакомился со своей будущей женой Жозефиной на шикарной парижской вечеринке, где она, как и все светские дамы того времени, блистала в полупрозрачном платье с глубоким декольте и разрезом, выгодно обнажавшим в танце ее соблазнительные бедра. Она была профессиональной любовницей, но никто ее за это не осуждал, и спустя несколько лет она стала императрицей.

Сам Empereur^[166] вовсе не походил на искусного обольстителя – скорее, он был человеком практическим. Он легализовал французские бордели, maisons de tolérance^[167], с тем, чтобы проститутки находились под строгим медицинским контролем, дабы солдаты в бою не отвлекались на чесотку и прочие венерические прелести. По иронии судьбы, именно эта клиническая мера стала последним кирпичиком в создании репутации Парижа как столицы соития.

К середине XIX века парижские медикализированные секс-фабрики развились в целую субкультуру, которая привлекала зажиточных молодых людей со всей Европы и нового богатого континента – Америки. Стало très chic^[168] смотаться в Париж на уик-энд или остановиться на денек-другой во время турне по европейским столицам, чтобы, наспех ознакомившись с шедеврами архитектуры и сокровищами Лувра, удовлетворить свои куда менее художественные запросы в высококлассном публичном доме. Кстати, это были вовсе не вертепы, куда мужчина пробирался тайком, задрав воротник пальто, и где он быстренько выбирал объект оплаченного внимания. Дорогие бордели чаще всего были ярко освещенными храмами удовольствий, шумными кабаре с музыкой и танцами или cafés, где женщины сидели за столиками полуобнаженные и доступные.

Следуя примеру еще одного великого короля-сластолюбца, Эдуарда VII Английского, который почти всю свою юность провел, раздевая парижских проституток^[169], в зрелые годы удовлетворенные клиенты возвращались в город с собственными женами и мысленно переживали дни своей бурной молодости, попивая шампанское в более престижных заведениях. А в конце вечера, снова в гостинице с женушкой, мужчины представляли себя с маленькой Бриджит, или Мари-Роз, или с еще какой-нибудь прелестницей из maison de tolerance. Викторианская жена, возможно, была очень удивлена, увидев своего респектабельного и степенного мужа в столь расслабленном состоянии, и (если только не начинала догадываться, откуда этот печальный задумчивый взгляд), несомненно, приходила в восторг от его пылкости. По возвращении домой супруги нашептывали своим друзьям: «Брак трещит по швам? Огонь любви погас? Срочно в Париж, tout de suite!»

И разумеется, Париж рад не только супружеским парам, приезжающим освежить свои чувства. Парижские отели настолько привыкли к не обремененным узами брака гостям, что ни один администратор и глазом не моргнет, если при регистрации парочка будет сомневаться, под каким именем заселиться. Пигаль всегда славилась своими hotels de passe, куда проститутки приводили клиентов, но даже и в более приличных местах не проявляют особой щепетильности в отношении тех, кто арендует комнаты. Вот так Париж и стал раем для адюльтера и тайных любовников, которые, опасаясь за свою репутацию, не рисковали шляться на родине. Марш-бросок в Париж был сродни путешествию в оазис аморальности, а в качестве бонуса был сам город с его романтическим флером. Отвезти любимую в Париж всегда считалось высшим классом, и разве можно это сравнить с попыткой вломиться в какой-нибудь мотель, где еще придется убеждать хозяйку в том, что вы действительно мистер и миссис Смит.

Парижу до сих пор нравится сравнивать себя с Западным Бангкоком, куда невезучие граждане менее эротических стран приезжают, чтобы предаться удовольствиям в атмосфере полной анонимности. Экскурсоводы намеренно привозят свои группы на Пигаль, чтобы туристы могли испытать приятное возбуждение, прогуливаясь мимо откровенных фотографий в окнах стриптиз-клубов и баров. На улице Сен-Дени, в самом центре города, до сих пор в дверях стоят провокационно одетые проститутки. В городе есть и несколько известных свинг-клубов, которые открыто размещают свою рекламу в популярных журналах. В этих заведениях любители свободных отношений могут договориться о сексе с безупречно респектабельными незнакомцами. По слухам, в одном из них недавно задержали начало soirée^[170], потому что, как объяснил менеджер, «мы ждем мсье министра»^[171].

Парижанам впору продавать свою торговую марку Sexe или хотя бы ставить на ней знак Appellation contrôlée^[172]. Я часто слышу рекламу из уст современной Бриджит Бардо: «Парижский секс – единственный настоящий секс».

Но времена меняются. Проституток постепенно вытесняют с улицы Сен-Дени, которая стала настолько чистой, что моя приятельница даже арендовала на ней квартиру для своего сына-студента. Улица, долгое время остававшаяся зоной табу для инвесторов в недвижимость, сегодня всерьез рассматривается как один из последних необлагороженных кварталов центрального Парижа. Даже Пигаль, нерв парижской секс-индустрии, меняется – ностальгирующие местные жители горько жаловались, когда недавно закрылся секс-шоп и на его месте появился супермаркет здорового питания.

Что ни говори, а парижский секс оказался в такой опасности, что пришлось обзавестись собственным музеем…

Прогулка по бульвару памяти

Участок бульвара Клиши, между станциями метро «Бланш» и «Пигаль», буквально усыпан секс-шопами (многие их них выглядят изрядно потрепанными) и стриптиз-клубами, и если одинокий мужчина прогуляется по северной стороне бульвара – неважно, днем или ночью, – через каждые 10 метров к нему будет подходить мужчина или женщина, вынырнувшие из-за бархатной портьеры двери, приглашая зайти и посмотреть девочек. Впрочем, лично мне еще не доводилось видеть, чтобы они все-таки затащили кого-нибудь внутрь. Во всяком случае, кого-нибудь трезвого.