Стефан Кларк – Париж с изнанки. Как приручить своенравный город (страница 17)

«ШАТИЙОН – МОНРУЖ» – «ГАБРИЭЛЬ ПЕРИ АСНЬЕР – ЖЕНЕВИЛЬЕР», «СЕН-ДЕНИ» – «УНИВЕРСИТЕ»

(«CHÂTILLON – MONTROUGE» – «GABRIEL PÉRI ASNIÈRES – GENNEVILLIERS», «SAINT-DENIS» – «UNIVERSITÉ»)

Доставляет пассажиров с северных окраин Семнадцатого округа и из зажиточных, но не слишком снобистских южных пригородов, выбрасывая всю эту публику в западно-центральной части Парижа. Некоторые поезда линии оснащены электронными табло; когда поезд подъезжает к платформе, на нем вспыхивает название станции и радостный женский голос объявляет о том, где вы находитесь. В вагонах здесь просторнее, что, безусловно, плюс, поскольку на линии есть «узкие» места, где люди набиваются как сельди в бочке, – взять хотя бы участок между Монпарнасом и вокзалом Сен-Лазар. На северном участке тринадцатая линия раздваивается (на станции с подходящим названием «Ля Фурш», что переводится как «вилка»), причем так драматически, что, если вы планировали посетить роскошную базилику Сен-Дени и вовремя не сделали пересадку, то рискуете оказаться на полпути в Бретань.

ЗНАКОВЫЕ СТАНЦИИ

«Монпарнас – Бьенвеню» («Montparnasse – Bienvenüe»). См. четвертую линию.

«Ги Моке» («Guy Môquet»). Станция примечательна экспозицией фотографий и документов, связанных с Ги Моке, семнадцатилетним юношей, который был казнен нацистами в числе сорока восьми других заключенных, приговоренных к смерти за убийство немецкого офицера в 1941 году. Моке знаменит патриотическим письмом, которое он написал накануне своей смерти; это письмо регулярно зачитывают вслух в школах. Трагическая ирония в том, что парнишка оказался в тюрьме после того, как его арестовали французские полицейские за распространение коммунистических листовок в метро, на станции «Гар-де-л’Эст».

«Варен» («Varenne»). Соседство с музеем Родена определило и оформление платформ – разумеется, скульптурное. Помимо знаменитого «Мыслителя», здесь представлен слепок скульптуры Оноре де Бальзака. У писателя такое выражение лица, словно он сожалеет о том, что его увековечивают в бронзе одетым в халат. Линия 14:

«СЕН-ЛАЗАР» – ОЛИМПЬЯД»

(«SAINT-LAZARE» – «OLYMPIADES»)

Любимица парижан, эта новая линия метрополитена проносится через центр Парижа за какие-то наносекунды. Молодые управленцы, севшие в поезд на станции «Сен-Лазар», даже не успевают начать компьютерную игру на своих телефонах, как их уже выбрасывают в хрустящем от чистоты офисном квартале возле Национальной библиотеки. Станции на этой линии – сплошь стеклянные тоннели, поезда – длинные и с хорошей вентиляцией, и – главное достоинство в глазах парижан! – ходят они без машинистов. Линия полностью автоматизирована, так что можно не опасаться забастовок. Французы любят говорить, что выступают за права рабочих, но, если бы завтра состоялся референдум, все бы проголосовали за то, чтобы перевести métro на самоходные поезда. Разве что транспортники были бы против и наверняка ответили бы забастовкой в знак протеста, усилив тем самым тягу населения к роботизированным поездам.

ЗНАКОВЫЕ СТАНЦИИ

Честно говоря, их и нет. Поезда ходят так часто и быстро, что народ на станциях не задерживается. Ну, ладно, так и быть. Назовем «Шатле», потому что, если вы делаете пересадку со старой ветки на четырнадцатую линию, вам придется пройти сквозь довольно узкую дыру, которую пробили в стене тоннеля, чтобы соединить две системы. Линии 3bis:

«ГАМБЕТТА» – «ПОРТЕ ДЕ ЛИЛА» («GAMBETTA» – «PORTEDESLILAS»)

и 7BIS: «ЛУИ БЛАН» – «ПРЕ-СЕН-ЖЕРВЕ» («LOUIS BLANC» – «PRÉ SAINT-GERVAIS»)

Проложенные под землей, чтобы жители центральных кварталов Девятнадцатого и Двадцатого округов не чувствовали себя обделенными благами цивилизации, эти короткие линии кажутся игрушечными, хотя поезда здесь ходят настоящие, да и вагоны почти такие же, как на других ветках. 7bis в основном собирает пассажиров и доставляет их на пикник в парк Бют-Шомон.

ЗНАКОВЫЕ СТАНЦИИ

«Боцарис» («Botzaris»). Прямо-таки дырка в земле возле металлического забора парка Бют, откуда вы выныриваете с корзиной для пикника в руках.

«Пельпор» («Pelleport»), «Сен-Фаржо» («Saint-Fargeau»), «Порт-де-Лила» («Porte des Lilas»). Линии 3bis выделяются облицованными керамической плиткой входами в более строгом, постгимаровском стиле ар-нуво, работы архитектора Шарля Плюме.

Воспевая Metro

Архитекторы – не единственные представители мира искусств, которых вдохновляла парижская подземка. Мétro прославилось и в самой парижской из французских chansons^[85] – «Парижское метро» в исполнении Эдит Пиаф. Певица сравнивает поезд с «гигантским светлячком, который плетет свои серебристые нити, опутывая крыши Парижа» (похоже, она перепутала светлячка с тутовым шелкопрядом, но простим это городской девчонке). Да и парижский сердцеед Серж Генсбур черпал вдохновение для своего первого хита на одиннадцатой линии.

Мétro не оставило равнодушными и литераторов. В сентябре 1911 года в Париже побывал Франц Кафка, и, хотя метрополитену стукнуло всего-то десять лет, писателю, со свойственной ему проницательностью, удалось сделать весьма красноречивые заметки в своем дневнике. Он рассказывает о «неестественном безразличии пассажиров», отмечая, что можно сразу распознать приезжих, потому что только они останавливаются у выхода и осматриваются, вместо того чтобы стремительно «бросаться в водоворот улицы». Пишет он и о том, как страшно видеть одиноких пассажиров, боязливо выходящих на периферийных станциях. Жаль, что Кафка не задержался в Париже, – он мог бы написать великолепный роман о паранойе под землей или о том, как его герой превращается в гигантского парижского сверчка.

Один из самых парижских во французской литературе, роман Ремона Кено «Зази в метро» (Zazie dans le Métro), эксплуатирует подземку в качестве главной темы. Мétro становится навязчивой идеей маленькой героини, гостьи столицы, оно околдовывает Зази, словно волшебник страны Оз – Дороти. Хотя Зази в отличие от Дороти не страдает от разочарования, обнаруживая, что ее кумир – мошенник: бедная маленькая provinciale^[86] так увязла в безумных интригах своего дяди, что увидеть métro так и не успела. Как говорят литературные критики, это все потому, что Кено использует métro как метафору взрослого мира, к которому Зази еще не готова (хотя дядя уже успел отвести ее в гей-кабаре-клуб). Но, если уж на то пошло, критики правы, потому что любому, кто спускается в парижское métro, необходимо обладать определенной зрелостью, иначе не выжить. Ведь это мир со своими правилами поведения и кодовым языком, и даже не в часы пик оно требует мак симальной самоуверенности, остроты локтей, правильной постановки дыхания и позвонковой гибкости.

Следующая глава поможет читателям подготовиться к испытанию, которое Зази так и не суждено было пройти… Правила жизни под землей

Вот лишь некоторые советы, которые позволят вам избежать словесной перепалки с парижанами во время армрестлинга в métro^[87].

• Первое правило – собственно, как и в любом большом городе, – избегать некоторых линий во время часа пик, то есть с 8 до 9 утра и с 5.30 до 7 часов вечера. Самые тяжелые приступы клаустрофобии можно испытать на линиях 1, 2, 3, 4… нет, лучше все-таки вообще не спускаться под землю в эти часы – или, по крайней мере, быть готовым к встрече с грубиянами, ворчунами, чихающими и карманниками.

• Когда поезд переполнен и дышать нечем, особенно летом, я предпочитаю садиться в «хвост» вагона; там, при открытых окнах, есть шанс получить доступ к кислороду. Ближе к «голове» можно увидеть пассажиров, которые просто вырубаются от духоты или жарят яичницу на лысых черепах соседей. Исключение составляют первая и четырнадцатая линии, которые, как я уже говорил, не имеют разделения на вагоны – это длинные металлические змеи, – а потому с вентиляцией там все в порядке.

• Если вы стоите в переполненном вагоне, прижатый к дверям, и поезд подходит к крупной пересадочной станции, логично ожидать массовой высадки пассажиров. Возможно, они начнут говорить «Pardon, je descends»^[88] еще до того, как поезд остановился. Как только откроются двери, вам надо выйти из вагона, сделать шаг в сторону и ждать, пока орды нетерпеливых парижан ринутся вон. Результатом вашего нежелания выйти и пропустить людей могут стать отбитые почки.

• В местах для стояния в вагонах есть так называемые strapontins, складные сиденья. Для пользования ими существует строжайший этикет. Прежде всего, их можно раскладывать, только если это не помешает комфорту рядом стоящих пассажиров. При малейших признаках давки счастливчики, устроившиеся на strapontins, должны подняться. Некоторые, правда, прикидываются, что не понимают, и продолжают сидеть, – тогда они рискуют оказаться затоптанными. Ну, или, по крайней мере, их будут сверлить злобными взглядами.

• Иногда встречается пассажир, который, на первый взгляд, совершенно игнорирует этикет métro – продолжает сидеть на strapontin, несмотря на толкотню, слушает громкую музыку на своем телефоне, даже курит, – но разгневанные парижане молчат. Просто они знают, что этот человек пытается choquer les bourgeois^[89] и его лучше оставить в покое.

• Если вы зашли в переполненный вагон и видите, что один ряд сидений пустует, знайте, это вовсе не потому, что вышла компания друзей и окружающие еще не успели заметить свободные места. Скорее всего, тот пьяный, что сидит в углу пустующей зоны, только что обделался.