Стефан Кларк – Франция без вранья (страница 7)

Chien,[69] которой виляют

Страстная ненависть к своим хозяевам (les patrons) – вот одна из причин, почему даже во время длительной забастовки транспортников французы не утрачивают чувство рабочей солидарности.

С тех пор как местные революционеры отрубили головы своим аристократам, прошло много времени, и во Франции сформировалась новая элита. И эта элита изо всех сил старается отмежеваться от грязных работяг с конвейера. Однажды руководству TF1, крупнейшего во Франции коммерческого телевизионного канала, пришла мысль снять телесериал, в котором председатель компании занимался бы самой грязной на своем предприятии работой. Ну, так вот: им не удалось отыскать ни одного добровольца среди французских patrons. В конце концов им пришлось взять бельгийца.

Да разве французский председатель уронит свое достоинство, занимаясь весь день грубым ручным трудом? Pas possible![70]

Хотя французы и глумятся над британской классовой системой, в самой Франции то, какую школу ты посещал, играет гораздо более важную роль, чем в Соединенном Королевстве. Сколько самых успешных в Британии предпринимателей учились в Итоне и Оксфорде? Едва ли таких найдешь. Во Франции же частным и общественным секторами заправляют в основном выпускники ENA (Ecole Nationale d'Administration[71]), учебного заведения, выпускающего государственных служащих высшей категории.

Знакомые без конца жалуются мне на то, что их отдел отдали на откуп молодому Enarque (выпускник ENA), который, абсолютно ничего не смысля в делах, тут же вмешивается в прекрасно отлаженный механизм, пытаясь применить устаревшую, только что им изученную в школе теорию. Самый важный предмет в курсе обучения – это математика, поэтому способность делать сложные расчеты и рисовать красивые графики здесь ценится гораздо больше, чем предпринимательская жилка.

Большинство французских президентов являются выходцами из ENA. Видно, поэтому они и не разбираются в управлении страной – как, впрочем, и многие монархи. И французским гражданам это известно. Мне неоднократно рассказывали один и тот же анекдот, в котором попеременно фигурировали то ENA, то HEC (Haute Ecole de Commerce[72]), самое престижное во Франции и невероятно дорогое торговое учебное учреждение, то Политехническая школа, готовящая лучшие инженерные кадры. Поскольку речь у нас шла о ENA, то я и направлю острие анекдота против этого учебного заведения. А вот и он сам.

Как-то раз решили выпускники ENA и бригада работяг провести между собой соревнование по гоночной гребле, на шлюпках по десять гребцов. Во время первой гонки работяги опередили выходцев из ENA на полкорпуса. Те провели исследование и, придя к выводу, что в команде нет умелых руководителей, заменили двух гребцов директором и инструктором.

Во второй гонке выпускники отстали на три корпуса лодки. Они провели еще одно исследование и пришли к заключению, что у восьми гребцов нет достаточного стимула к победе. Троих гребцов они заменили руководителем отдела, его заместителем по связям с общественностью и руководителем службы по контролю за качеством. В команде осталось пять гребцов и стало пять управленцев.

В третьей гонке выпускники, отстав на двадцать корпусов, решили, что вся система гребли нуждается в коренном преобразовании. И оставшиеся гребцы были заменены аудиторами.

В последней гонке шлюпка ENA даже не двинулась с места. Аудиторы заявили, что овчинка не стоит выделки и гонку следует немедленно прекратить. Выпускникам ENA было все равно: они получили большие премии и были отправлены в чужие края для повышения квалификации.

К счастью, эти умельцы, помучив окружающих несколько лет своими преобразованиями, успокаиваются, их жизнь превращается в бесконечную череду встреч и еще более бесконечных обедов, и поэтому им становится просто некогда заниматься делами, которые оказываются в ведении рядовых сотрудников.

Взрослые школьники

Впрочем, не только выпускники элитных учебных заведений любят первым делом указывать в своем резюме название оконченного ими учебного заведения.

Причина, по которой много молодых французов и француженок покидают свою родину, заключается в том, что они не могут устроиться на работу без соответствующей «корочки» – diplôme, подтверждающего то, что они способны исполнять предполагаемые обязанности.

В парижском журнале, где я работал, только один из шести англоязычных журналистов имел степень по журналистике. А все потому что мы, англичане, не французы. Будь мы французами, мы бы даже на пушечный выстрел не отважились приблизиться к редакции журнала, если в нашем резюме не стояло бы название какой-нибудь журналистской школы.

Информация о новых сотрудниках, поступивших в разные отделы, сообщается в note blue – уведомлении, напечатанном на бумаге синего цвета. Представьте, одно уведомление, извещавшее о появлении нового тридцативосьмилетнего директора по маркетингу, начиналось со слов: «Оливер Уэтсисном имеет диплом Ecole de… по международному маркетингу». Я едва поверил своим глазам: мужику тридцать восемь лет, а о нем по-прежнему судят по диплому, а не по достигнутым им результатам.

В глазах французского кадровика, даже если ты основал собственную фирму, составил себе некоторое состояние и продал ее крупной международной компании, твой практический опыт не идет ни в какое сравнение с двухгодичным курсом в бизнес-школе.

Третья заповедь. Ешь!

Если это и пахнет, как экскременты свиньи, это не значит, что и вкус будет соответствующим

Если бы Библию писал француз, в ней было бы гораздо больше кулинарных рецептов. И настоящая заповедь была бы первой.

Нельзя жить во Франции, не интересуясь кухней. Французы не уважают тех, кто отказывает себе в удовольствиях, и, что бы они там ни говорили, к питанию у них более серьезное отношение, чем к сексу. В их мнении тот, кто не стонет от вожделения при упоминании о свиных потрохах, не далеко ушел от лишенного мужской силы монаха. Вегетарианцы же у них на особом подозрении, подобно гостю на оргии с джакузи, не раздевающемуся и не купающемуся, а стоящему, повернувшись спиной к происходящему и заткнув уши.

У французов конечно же много поводов для суеты. С тех пор как первые неолитические племена обосновались во Франции, местные жители только тем и занимаются, что изобретают способы приготовления и сохранения всего того, что способно предложить суша, море и воздух. Те телевизионные документальные фильмы, в которых реконструируется жизнь обитателей каменного века, судя по всему, не имеют никакого отношения к французам. Вместо того чтобы жевать бесформенные, обгоревшие куски мамонтового мяса, французы каменного века, верно, часами спорили о том, какой соус следует добавить, сколько времени надо жарить мясо и какой высоты должно быть пламя.

Отнюдь не случайно и то, что в Европе лучшие образцы наскальной живописи оказались в Центральной Франции. Все эти изображения шерстистых мамонтов должны были служить напоминанием о еде.

Так же они, вероятно, с гораздо большей рачительностью относились к туше убитого мамонта. Если бритты в каменном веке сами, должно быть, съедали только наиболее мясистые куски, а все остальное скармливали одомашненным волкам, то французы, скорее всего, не брезговали и разного рода органами, включая легкие, мозг и ноги, причем последние шли в пищу полностью – до желе в копытах (или что там было у мамонтов). Чтобы полусъедобные куски очередного убитого животного становились более вкусными, предки французов, должно быть, готовили из объедков соусы.

Стоит ли тогда удивляться тому, что у них не нашлось времени на строительство Стонхенджа.

Жизнь – это жратва с чужого стола

Французы, сохранив со времен каменного века некоторые из своих кулинарных традиций, часто демонстрируют то, что можно принять за полное отсутствие понятия о гигиене. Пищу они берут руками, сыры продают, когда их корка покрывается плесенью, а мясо и яйца едят полусырыми либо вовсе сырыми. Привезенные ранним утром в рестораны продукты питания часто складывают перед самим заведением на тротуаре, где, как всем известно, оставляют обычно свои нездоровые экскременты лучшие друзья человека.

Короче, французы считают, что бактерии вправе жить и размножаться – и желательно в человеческом желудке.

И наиболее частым переносчиком микробов является, видимо, хлеб. Повсеместно можно наблюдать, как boulangère,[73] желая усладить свой слух хрустом хлебной корки, туго сжимает батон, потом той же рукой берет деньги, роется, набирая сдачу, в кассе, после чего переносит все собранные в ящике бактерии на следующий батон – ваш.

На улице постоянно встречаешь официантов или поваров, несущих охапками батоны без обертки либо толкающих перед собой ничем не прикрытые тележки с хлебом. Когда же буханки наконец оказываются в помещении ресторана, их зачастую режут на куски те же официанты, что рассчитывают клиентов. Большие корзины с хлебом обычно ставят на общий стол, откуда посетители могут брать его по мере надобности, затем опустевшие корзины уносят, а оставшиеся куски перекладывают в другие корзины. И возможно, тот кусок хлеба, которым вы собираете винегрет на своей тарелке, уже испытал дружеское пожатие boulangère, потерся о подмышку официанта, был ощупан предыдущим посетителем и даже, может быть, побывал на полу café и лишь после этого оказался у вас во рту. Вкуснятина.