Стефан Грабинский – Избранные произведения в 2 томах. Том 1. Саламандра (страница 46)

Проводник вел дальше. Бульвары закончились, совсем опустела дорога, на воде уже не виднелось отблесков света. Мы шли тропинкой, полузаросшей бурьяном и чертополохом. Вскоре и она кончилась у плотно утрамбованного тока, за ним маячили очертания какого-то строения. Старец остановился, открыл фонарь, задул свет и бесследно исчез в темноте. Я был на месте.

Оглушенный полным одиночеством, я направился к чернеющему впереди в нескольких десятках шагов дому. Какая-то полуразвалившаяся хибара с выбитыми стеклами и проваленной во многих местах крышей. Нигде ни малейших признаков света. Глухой и черный дом в глухой и черной ночи…

Я достал из кармана вечный мой спутник во всех походах — электрический фонарик, посветил себе под ноги и подошел к двери. На стук никто не ответил, я выбил дверь ногой и вошел. Первое помещение зияло пустотой; на полу, ощеренном сломанными досками, там и здесь громоздились груды мусора и несколько обожженных кирпичей. Переступив высокий порог в соседнее помещение, я споткнулся и с трудом удержал равновесие. Луч фонаря осветил стену и несколько развешанных на ней рубищ. Я с отвращением отвернулся и посмотрел под ноги. Здесь досок вообще не было. На глиняном полу кучами валялось зловонное тряпье: грязью и кровью залитые отрепья, мерзкие лохмотья, грязные тампоны, оплетенные пылью и паутиной. Подвальной сыростью тянуло от стен с отбитой штукатуркой, спертый гнилой воздух бил из каждого угла. На годами тлевших клочьях одежды копошились насекомые и черви, омерзительные серовато-белые мокрицы…

Вдруг из-за двери в следующее помещение до меня донеслись тихие, но отчетливые металлические призвуки. Я погасил фонарик и остался в полной тьме. И тогда в щель под дверью вползла узкая полоска света. За дверью кто-то был…

С пистолетом наготове я вошел. Небольшая четырехугольная комната, освещенная сальной свечой. В углу логово из тряпья, несколько стульев, стол, немилосердно выщербленный, в пятнах, у окна большой сундук. У сундука на коленях стоял человек, исхудалый как сама смерть, и считал деньги. Занятие поглотило его, он меня даже не заметил, и продолжал сладострастно пропускать сквозь пальцы золотые и серебряные монеты. Звон металла ласкал его слух — он все снова и снова набирал в пригоршни монеты, играл ими и, насладившись их звоном, ссыпал через пальцы в сундук.

Монеты самые разные: массивные голландские гульдены, французские луидоры и наполеондоры, испанские дублоны, песеты и серебряные дуросы, старопольские дукаты и червонцы, индусские рупии и турецкие пиастры. Блестящие монеты заполняли сундук почти доверху.

Страсть этого нищего-богача развлекла меня, вызвав одновременно отвращение и жалость. Меня раздражало бессмысленное, детское движение его худых пальцев, погруженных в золото, смешил и раздражал спазм рук, с роскошным сладострастием перебиравших груды благородного металла.

Я решил прервать игру и громко кашлянул. Человек вздрогнул, машинально захлопнув крышку, вскочил. Я узнал убийцу барона.

Он изготовился броситься на меня, но вид блестящего дула, нацеленного в него, удержал его на приличном расстоянии. На увядшей, изборожденной тысячами страстей, физиономии сменялось выражение ярости и страха. Он чувствовал себя выслеженным.

— Кто такой? — спросил он грубо скрипучим как несмазанные петли голосом. — Чего шляетесь по ночам?

— Но-но, пан Ястронь, потише, поспокойней! — ответил я, усаживаясь за столом. — Понемножку все объясню. Времени у нас много — ночь долгая. Прежде всего, успокойтесь и не глядите на меня волком. Я вам не враг и не друг. Просто человек. Не собираюсь вас грабить или вынюхивать что-нибудь. Как видите, я не бандит, вроде, например, вас, и не полицейский шпик. Ну, так как? Будете слушать, пан Ястронь?

— Откуда вы знаете мое имя? — отозвался он уже спокойнее. — Откуда вы меня знаете? Дьявол меня подери, коли хоть раз видел вашу рожу!

— Потише, пан Ястронь, потише и повежливей. Не чертыхайтесь и не орите, а то, Боже, прости меня, придется воспользоваться «бамбером». А бамбер хорош, ни одного промаха… Откуда знакомы, дорогой? Я сейчас скажу: с моста Святого Флориана.

Сообщение подействовало как гром среди ясного неба. Испуганный бандит уставился на меня и начал заикаться:

— Мост Святого Флориана… Нет, н-н-не з-знаю, н-не б-был там никогда…

— Я помогу твоей памяти, — тянул я, поудобнее усаживаясь на стуле. — А того высокого широкоплечего мужчину, что шел тебе навстречу поздним вечером на мосту, тоже не помнишь, или как?

У Ястроня вырвалось глухое рычание, он поднял руки и, оскалив гнилые клыки, словно кабан, ринулся на меня.

— Стой! Стреляю!

Остановился неподалеку, тяжело дыша.

— Сядь за столом вон там, с другой стороны, напротив, — приказал я.

Послушался, будто овечка.

— Как видишь, ты в моих руках, — продолжал я, не спуская с него глаз. — Я знаю о тебе все.

— Сколько хочешь? — рявкнул он, закусив ус.

Я расхохотался. Этот человек, по-видимому, принимал меня за шантажиста.

— Слушай, Ястронь, еще раз повторяю, явился я сюда вовсе не за тем, чтобы вымогать у тебя деньги. Мне деньги не нужны. Оставь себе свои мерзкие сокровища и утешайся ими, коль скоро это утешает тебя.

Бандит перевел дыхание с явным облегчением.

— Какого черта тогда надо? — спросил он уже спокойней.

— Да поговорить с тобой кой о чем.

— Нету времени, — проворчал он.

— Коль не имеешь времени сейчас, найдешь его завтра под замком на Крутой улице. Гм… Ну, так как? будешь говорить сейчас или предпочитаешь пораздумать за решеткой?

— Чего надо? — спросил он отрешенно.

— Начнем с необходимого. Тебе известно имя человека, месяц назад задушенного тобой на мосту Святого Флориана?

Ястронь посмотрел на меня ошеломленно:

— Да. Из газет узнал: барон де Кастро. А откуда вам-то ведомо, что не знал, кого убил? Бог свидетель, — добавил он торжественно, подняв два пальца вверх, — не понимаю я ничего.

— Верю на слово. Объясни только, почему ты бросился на этого человека?

— Не понимаю, — ответил Ястронь беспомощно. — Не понимаю… Меня тогда будто толкало что на мост, велело укокошить первого встречного человека. Ничего больше не знаю. Клянусь, я невиновный.

— Ну, ну, посмотрим. Я помогу тебе припомнить кое-какие вещи, предшествовавшие убийству. Верно, помнишь, откуда выбежал в ту ночь?

— Да, помню, — ответил он мрачно.

— Ты проснулся и отправился выполнить свое намерение.

— Проснулся… — задумался он, — проснулся…

— Представляешь хотя бы как долго ты проспал в подземелье?

— Нет, ничего я…

— Более двух лет.

Он вскочил и ошалело уставился на меня.

— Быть того не может, — прошептал он, проведя рукой по лбу. — Два года меня здесь не было?…

— А где же ты находился тогда? — поинтересовался я.

— Не могу объяснить. Где-то в чужой стране, среди незнакомых людей… Припоминается все как в тумане… А может… может, и впрямь лишь сон, долгий чудной сон?…

— Допустим, ты и в самом деле «уехал» отсюда, допустим… Не припомнишь ли каких-нибудь деталей твоей жизни, непосредственно перед «путешествием»?

— Деталей? — смутился он. — Не понимаю. Говорите проще.

— Другими словами — не помнишь ли свои дела года два тому назад перед самым «отъездом» в «чужие» края?

Ястронь нахмурился, свел резко очерченные полукружья бровей. Совершенно очевидно — он изо всех сил старался вспомнить.

— Не вынашивал ли ты какой план? Может, тебе кто ненавистный перешел дорогу? Может, были с кем давние счеты?

В глазах Ястроня загорелся мрачный огонь.

— Деркач, — хрипло проговорил он. — Деркач…

— Кто такой?

— Подельник мой…

— Ага, — понял я, — сообщник по ночным походам на Дручи, не ошибаюсь?

— Вроде так.

— Слишком много знал и чересчур часто приходилось делиться заработком?

— Да, выходит, такой узорчик, — усмехнулся Ястронь злобно.

— Однажды вечером… — начал я, чтобы облегчить начало признания.

— Однажды вечером, — подхватил Ястронь, уже припомнив досконально подробности, — я договорился с ним встретиться.

— Да… вы должны были сойтись на мосту Святого Флориана…

— Именно. Около девяти вечера. И тогда я решил…

— Понимаю. Ты решил убрать его.