Стефан Анхем – Последний гвоздь (страница 11)

– Совершенно верно. Как и то, что работой руковожу я. Так что либо вы дадите мне работать, либо пишите заявление об увольнении.

– Нет, нет, я понял. Я с вами. – Хеммер поднял руки и сел.

– А что скажут остальные? – Хеск повернулся к Бернсторфф и Хейнесену.

– Конечно, я тебе доверяю, – сказал Хейнесен. – И всегда доверял.

– Я тоже, – ответила Берн сторфф.

– Отлично! Меня это радует. – С новой энергией он опустил и развернул последние жалюзи. – Тогда предлагаю нам приступить к делу. – Он взял пульт и нажал на кнопку сворачивания экрана. Затем подошел к висевшей за экраном белой доске и зажег свет. – Ах, точно, еще одно. Хочу попросить вас, чтобы вы уже сейчас отменили все личные мероприятия на грядущей неделе, поскольку, вероятно, будет много переработок.

– Можно спросить, почему расследование должно оказаться таким сложным? – спросил Хеммер.

– Прежде всего, дело в двух вещах. Во-первых, как нам уже известно, одной из жертв оказался начальник оперативного управления полицейской разведки. Как только эта информация станет публичной, все внимание будет приковано к нам. Именно поэтому я не предал огласке ничего, кроме совсем необходимого, и буду пытаться как можно дольше откладывать пресс-конференцию.

– Так мы не будем ничего заявлять публично? – спросила Берн сторфф.

– Будем, но пока в минимальном объеме. Во-вторых, теперь совершенно понятно, что мы на самом деле имеем дело с третьим человеком. С человеком, который не только упал в воду на машине, но еще и убил девушку, что в свою очередь рушит всю теорию об удушении во время секса и самоубийстве.

– У нас есть предположения, кто это? – спросила Бернсторфф.

– Нет, но многое указывает на то, что вот это принадлежит ему, – Хеск поднял прозрачный вакуумный пакет с разноцветным платком-паше в тонкую полоску и пустил его по кругу.

– Где вы его нашли? – Хеммер осмотрел его с разных сторон, прежде чем передать Берн сторфф. – У нее во рту?

– Я бы сказал, у нее в горле. Он находился довольно глубоко.

– Классический узор от «Пола Смита», – сказала Берн сторфф. – Но я не понимаю, как это указывает на третьего человека.

– Позвольте мне подчеркнуть, что под третьим я подразумеваю кого-либо помимо двух жертв. Их, конечно, может быть и несколько. Возвращаясь к вашему вопросу. Не знаю, насколько хорошо вы знакомы со стилем одежды Могенса Клинге, но шелковый платок «Пол Смит» – как раз совершенно не свойственная ему вещь.

– Но на нем ведь был смокинг.

– Да, он арендовал его в «Амарине» во Фредриксберге, а у них там нет платков «Пол Смит».

– Но все равно Юли высказывает здравые мысли, – заметил Хеммер. – В любом случае это не доказательство наличия третьего человека.

– Это правда. Но вот это, смею утверждать, доказательство. – Хеск послал по кругу снимок с близкого расстояния одного из ногтей убитой, где под ним четко просматривалось что-то темное. – По словам Трин Блад, руки жертвы вымыты. Несмотря на это у нее под ногтями было столько следов крови и фрагментов кожи, что она должна была серьезно поцарапать нападавшего. – Он передал еще один снимок сломанного ногтя. – Естественно, образцы ушли на анализ. Но все дело в том, что на теле Клинге нет никаких царапин.

Хеск наблюдал, как в переговорной воцаряется тишина, и с удовольствием смотрел на кивающего Хеммера и остальных, пока они разглядывали снимки. Может, они и справятся, несмотря ни на что.

– Опа, какие люди! Что у нас тут такое?

Хеск перевел взгляд на заходящего в переговорную Кима Слейзнера.

– Привет, Ким, – сказал он с улыбкой, хотя именно Слейзнер был последним человеком, кого он хотел бы видеть. – Как видишь, мы в самом разгаре встречи. – Конечно, он не мог не зайти и не попытаться перетянуть одеяло на себя. – Что-то срочное?

– Ой-ой, какие мы, однако, дерзкие, с тех пор как получили собственный кабинет.

– Прошу прощения, не хотел таким показаться. Просто если есть что-то важное, что нам нужно включить в расписание, то…

– Нет, нет. Все нормально. Ничего серьезного. – Слейзнер поднял руки вверх. – Просто продолжайте и не обращайте на меня внимания. Я хотел взглянуть, как идут дела.

– Мы только что начали, но все идет довольно хорошо, надо сказать.

– О, как здорово! – кивнул Слейзнер. – Ну, другого я и не ожидал. С тобой во главе.

– Спасибо!

– Благодарить должен я. И да, я действительно так считаю. Все-таки к такому делу будет приковано немало внимания, и поэтому приятно осознавать, что оно в надежных руках. – Слейзнер повернулся к остальным. – Что касается всех вас, слушайте, пожалуйста, внимательно. Не меня, а вот этого человека. – Он показал на Хеска. – Он действительно знает, о чем говорит. А мне сегодня нужно к зубному чинить пломбу, так что меня не будет до конца дня.

Хейнесен и остальные кивнули. Сам Хеск старался сохранять лицо, хоть не верил ни одному слову, сказанному Слейзнером.

– Ну что, отлично. Не буду больше мешать, – продолжил Слейзнер и повернулся к двери. – А, еще кое-что. – Он снова обратился к Хеску. – Как ты думаешь, когда вы сможете что-то представить? Я имею в виду, помимо того, что этот Клинге, похоже, сильно заигрался.

– Ну, мы пока работаем всего пару часов. Постараемся действовать максимально эффективно.

– Звучит супер! Главное, чтобы я был в курсе того, на каком этапе расследования вы находитесь, хоть и не нужно быть космическим инженером, чтобы просчитать, что произошло. Как считаешь?

Хеск точно знал, как следует ответить. Но молчал. Он не понимал, смущало ли его что-то во взгляде или тоне Слейзнера. Он спокойно относился к тому, что его начальник не уверен, справится ли он с расследованием. Сам Хеск точно сомневался еще больше.

Но это не означало, что он собирался просто сдаться и залечь на дно. Это было его расследование, шанс показать всем, что он не только достоин повышения, но на него можно рассчитывать и в будущих делах, а чтобы в этом преуспеть, нужно держать Слейзнера на максимальном расстоянии от расследования.

– О’кей, Ян, я понял, – наконец сказал Слейзнер. – Ты тут всем заправляешь и, конечно, тебе необходимо рассмотреть все варианты, прежде чем ты захочешь о чем-либо заявить. Просто хочу сказать, что это не то дело, которое нужно затягивать без необходимости. Нам не нужно сейчас допрашивать всех его одноклассников в начальной школе и анализировать содержимое каждой урны в радиусе многих миль от места обнаружения. Чем быстрее мы раскроем дело, тем лучше.

– Конечно. Как раз к этому мы и стремимся в работе, и как только у нас появится что-то интересное, я тебе сообщу, – произнес он, взвешивая каждое слово.

8

Их проводили к лифту. Его, Соню и Матильду. И их адвоката Ядвигу Комаровски. Никто не произнес ни слова, и пока лифт все глубже опускался в шахту, в нем царила тишина. Каждый из них пребывал в собственной тьме. Взгляды были направлены куда угодно, но только не друг на друга – на след на стене, мигающую лампу или скопление кружащих пылинок. В никуда.

Он и его действия привели их сюда. Невозможно смотреть на эту ситуацию по-другому. Именно он вынудил Теодора связаться с полицией в Хельсингере, вызваться свидетелем и рассказать правду. Такое давление привело его сына к попытке прыгнуть под поезд в лесу Польше. В последний момент он сумел помешать сыну. Все-таки он настоял на своем, и через несколько дней они вместе поехали в Данию.

Он тогда пытался убедить себя, будто не мог знать, что Теодора арестуют. Будто даже в своих самых диких фантазиях он не мог представить такое развитие событий. Но он себя обманывал. Все указывало на такую возможность. Все, что было необходимо ему, чтобы предотвратить катастрофу.

Двери лифта открылись, и их встретила женщина с убранными наверх волосами и в белом медицинском халате. Одним кивком она показала на коридор со сверкающим полом и грязными стенами. Тут и там встречались больничные кровати. Большинство пустовало, но на некоторых виднелись силуэты тел под тонкими простынями.

Очевидно, это место не предназначалось для посторонних посетителей. Поэтому им сначала предложили увидеть Теодора в одном из похоронных бюро Хельсингера, где должно было найтись более приличное помещение. Но только сама транспортировка тела и его подготовка означали бы, что им пришлось бы ждать возможности его увидеть еще сутки, а что он сейчас точно не мог, так это ждать еще больше.

Ему нужно было немедленно увидеть Теодора. Чтобы раз и навсегда избавиться от мысли, что все-таки он что-то не так понял, и принять, что ему остается только горевать.

Он собирался поехать в Хельсингер еще в прошлый вторник. Без какого-либо плана, он думал без предупреждения объявиться в тюрьме, предъявить свое полицейское удостоверение и добиться возможности его увидеть. Но ради Сони с Матильдой он себя сдержал. Его роль заключалась в сохранении покоя и стабильности в семье: шли дни, а он старался объяснить, что в Дании другие правила, и им ничего не остается делать, как ждать, пока датчане дадут официальные разъяснения.

Но в глубине души он чувствовал всепоглощающую ярость, не понимая, почему все так затягивается. Без ведома Сони он давил на Комаровски, а она, в свою очередь, на датчан, но никто из них не мог дать хоть какое-то внятное объяснение, кроме того, что необходимо много дополнительной административной работы, так как он не гражданин Дании, а это больше походило на взятую с потолка отговорку.