Стефан Анхем – Фабиан Риск (страница 93)

Фабиан протянул руку к ножке кровати Андерссона, но не достал. Оставались какие-то десять сантиметров. Он пополз и услышал, как кровать за ним перевернулась. Ухватился за ножку кровати и попытался выбраться оттуда, собрав все силы.

Он должен уйти от того, что находится за ним, что бы это ни было. Он думал только об этом, передвигаясь по полу с помощью рук. Любой ценой добраться до двери. Он все больше терял чувствительность, и хотя совсем не верил, что успеет до того, как будет поздно, продолжал упорно продвигаться вперед по блестящему линолеуму. Он один остался в живых, или есть еще кто-то?

Фабиан наполнил легкие воздухом, чтобы крикнуть, но в ту же секунду его потянули обратно и перевернули. Торгни Сёльмедаль подошел к нему и встал так, что он оказался у него между ног. Выдавил из себя улыбку, приготовился и прыгнул. Фабиан понял, что сейчас произойдет, и попытался откатиться в сторону. Но он больше не мог шевелиться, и Сёльмедаль приземлился на колени прямо ему на грудь.

Фабиан услышал, как у него сломалось несколько ребер, и почувствовал сильную боль в легких. Он закашлялся, ощутив запах крови. Попытался вдохнуть, но воздух не поступал. Сёльмедаль улыбнулся и, наклонившись к нему, прошептал ему в ухо:

– Бороться дальше бессмысленно. Все кончено.

Он был прав. Ничего не оставалось, кроме как смотреть, как он поворачивается и протягивает руку к шприцу в его ноге. Но почему он медлит? Почему не колет яд, чтобы положить всему этому конец? Фабиан закашлялся кровью и услышал, что каждый раз, когда он пытается вдохнуть воздух, у него свистит в груди.

Рука Сёльмедаля дрожала, словно он прилагал усилия, чтобы дотянуться до шприца в ноге Фабиана. Вторую руку он держал на своем горле, пытаясь ослабить ремень, который стягивался все сильнее. Кто держит ремень? Лицо Сёльмедаля становилось все бледнее, оно почти посинело. И все же он сопротивлялся, словно отказывался признать, что через какое-то время все закончится.

Секунды или минуты? Фабиан понятия не имел. Казалось, борьба длится целую вечность, а Лена, Сесилия и Анника, стоящие сзади и стягивающие ремень, не справятся. Фабиан слышал, как они зовут на помощь, но никто не шел. Зато к лицу Сёльмедаля прилила краска, а с ней вернулись силы, и он опять стал тянуться к шприцу. Фабиан сделал последнюю попытку сдвинуть ногу с места, но она осталась неподвижна.

И тут словно из ниоткуда возникла другая рука, которая схватила шприц и выдернула его из ноги Фабиана. Фабиан ничего не понял, пока не увидел Лину. Через секунду она воткнула шприц в горло Сёльмедаля и выдавила содержимое.

И только тогда все закончилось.

Он лежал мертвый, с высунутым языком.

Они стащили тело с его груди. На потолке зажегся свет, и Фабиан услышал, что кто-то бежит. Ему пришлось опустить веки. Свет вонзился ему в глаза, словно острая игла. Опять потекла кровь, и он услышал взволнованные голоса, которые перебивали друг друга.

Тувессон, Лилья и Утес были рядом. Кто-то потрогал рукой его горло и что-то закричал по-датски. Фабиан не разобрал слов, но казалось, это что-то важное. Опять послышался крик, но он не был уверен, что кто-то слушает.

Он опять закашлялся и почувствовал, как рот наполняется кровью и та течет в горло. Но теперь ему не было больно. Боль постепенно стихала. Вместе с голосами.

Наконец стало тихо.

Темно и тихо.

110

Несмотря на раннее утро, уже давно рассвело, и солнце явно намеревалось поднять температуру намного выше двадцати. Наверняка будет еще один рекордно теплый день. Машин было еще мало, но с каждой минутой движение становилось все более интенсивным, и у паромного терминала набитые вещами машины отпускников выстраивались в длинные очереди.

На пляж Фриа Бад прибывали первые отдыхающие, которые расстилали на песке свои одеяла, занимая самые хорошие места и обретая относительное спокойствие. Еще несколько часов, и пляж превратится в какофонию кричащих семей – дети с капающим на песок мороженым и усталые родители.

Магазины на пешеходной улице Куллагогатан еще были закрыты, но в кондитерской «Fahlman» на углу площади Стурторгет нанятые на лето официантки уже вовсю расставляли столы и стулья.

Вчерашние газетные афиши у табачных киосков, помимо новостей о двойном убийстве на трассе Е6 и в главной библиотеке, рекламировали солнцезащитный крем и давали советы, как не поссориться во время отпуска.

В целом, совершенно нормальная субботняя жизнь в разгаре июля.

Только одно но.

Все говорили только об этом.

Везде. По всей стране.

О том лице, которое еще не попало на газетные афиши, но, несмотря на это, бросалось в глаза, как только люди выходили из дома.

Оно было на автобусах и на автобусных остановках. На рекламных тумбах и на электричках.

Те, кто уже прочитал в Сети, объясняли всем остальным и отвечали на их вопросы. Объясняли, что это не какая-то странная реклама. Что скоро все будут узнавать анонимное лицо, лицо Торгни Сёльмедаля.

И узнают, что он это сделал.

111

Фабиан Риск вздрогнул и осознал, что лежит с закрытыми глазами. Значит, он жив. Он попытался пошевелить пальцами, но не знал, получилось ли. Вместо радости и облегчения он испытывал сплошную черную тоску. Он опять стал думать о цифрах, которые никак не давали ему покоя.

Он так замерз, что весь дрожал, хотя чувствовал, что лежит под толстым одеялом. Он попытался подумать о чем-то другом, но цифры настойчиво напоминали о себе, возвращаясь и повторяясь до бесконечности как навязчивая идея.

Его спасли Лина, Сесилия, Анника и Лена. Четыре человека. Четверо выживших. Вместе с ним получается пять. Пятеро из двадцати одного. Шестнадцать его бывших одноклассников лишились жизни, считая Ингелу Плугхед. С классной руководительницей будет семнадцать. Один-семь. Беспрецедентная катастрофа. Правда, трое из них, кто находится далеко от Швеции, остаются под вопросом, но Фабиан не питал иллюзий. Торгни Сёльмедалю в целом удалось осуществить задуманное.

Сам он по всем мыслимым фронтам потерпел фиаско.

Двадцать, считая датского полицейского и двух надзирателей.

И это даже без Метте Луизе Рисгор.

Фабиан открыл глаза и увидел потолок с лампами дневного света и перфорированными плитами цвета прокуренных зубов. Помещение было ему знакомо. Он был здесь не так давно. Повернув голову, насколько позволяла боль, он увидел, что на соседней кровати лежит Теодор. Теодор не спал. Он посмотрел на отца и встретился с ним взглядом. Оба молчали. Словно тишина именно сейчас представляла для них наивысшую ценность, и ее нельзя было нарушать ни при каких обстоятельствах. И все же они многое скажут друг другу. Со временем. Так много ничего не значащих «прости». Так много натужных объяснений. Обещаний, которые никогда не будут исполнены.

Теодор протянул ему руку. Фабиан взял ее в свою и почувствовал, как тепло растекается по руке, а потом и по всему телу.

Эпилог

Спустя восемь суток после событий в СИЗО Хельсингборга Андерс Андерссон по-прежнему находился с семьей в отеле «все включено» в Алькудии на Майорке. Хотя он не прочел ни одной газеты, он не мог не знать, что произошло. Об этом не говорил только ленивый, и уже через двое суток все в отеле знали, что он учился в том самом классе, и вели бесконечные разговоры об ангелах-хранителях и везении.

Сам Андерс во все это не верил, но что он знает? Может, они и правы, подумал он и, заказав в баре еще одно пиво, открыл последнюю взятую с собой коробочку с жевательным табаком, будучи в неведении, что три недели назад в нее что-то впрыснули с помощью шприца.

Несмотря на все старания врачей, он вскоре скончался.

Через трое суток после того, как у Лотты Тинг кончился отпуск, ее нашли в ящике в ее винном погребе по адресу улица Колбьернсенс, 12, Осло, со связанными за спиной руками и ногами. Согласно судмедэкспертизе, по причине жаркого лета она мучилась не больше пяти дней.

В воскресенье 11 июля Кристина Вингокер и ее муж вышли из коттеджа, который они снимали в Люсечиле, чтобы поехать домой, выйти на неделю на работу, а потом отправиться с детьми в поход по островной Греции. Рано утром в понедельник Кристина села в свой «Ниссан Микра» и поехала в офис, находящийся на улице Дроттнинггатан в Хельсингборге. Как обычно, она взяла с собой бутылку с биодобавкой, из которой пила каждое утро и каждый вечер. Вообще-то эти биодобавки были ей не по карману, но, как и обещала ее подруга, Кристина не болела ни одного раза с тех пор, как стала их пить, и сейчас шел уже пятый здоровый год.

Когда машина, потеряв управление, врезалась в один из бетонных столбов на закрытой парковке под вокзалом Кнутпунктен, других пострадавших не было.

Люди срывали плакаты с Торгни Сёльмедалем и спреем писали на них проклятия. Все больше народу требовало прекратить эту кампанию и заменить на что-то другое. Что на практике оказалось не таким простым делом в разгар летних отпусков, и лицо Торгни продолжало украшать Швецию в течение двух последующих недель.

Спасибо

Ми

За помощь и идеи. Без тебя и твоей уверенности в том, что все получится, ничего бы не получилось. Люблю тебя за это и за все остальное.

Касперу, Филиппе и Сандеру

За то, что выдержали все эти годы.

Петеру и Микаэлю

За то, что нашли время и осмелились выражать свое мнение. Это значило больше, чем вы думаете.