Стефан Анхем – Фабиан Риск (страница 82)

– Ты не думаешь, что он снял перчатки, когда споласкивал и выжимал тряпку?

Лилья права. Действительно, вполне вероятно, что он снял перчатки и случайно оставил в чулане один-два отпечатка.

– Едем немедленно.

89

Пропотевшая одежда прилипла к телу, хотя он так замерз, что дрожал. Кровеносные сосуды сузились, кровь перетекла к важнейшим органам. Он находился в шоке, и тело реагировало соответственно. Все, что раньше было таким важным, теперь казалось расплывчатым и нечетким. Ему хотелось плакать и принять позу зародыша, но он не мог. Пока не мог.

Он оперся руками о стол, чтобы встать, но передумал, почувствовав, что не хватит сил.

– Где он? Где ты его запер?

– По иронии судьбы, ты вдруг так заинтересовался своим сыном.

– При чем здесь ирония?

– При том. Теперь самое время беспокоиться о нем. У меня самого нет детей, но смею утверждать, что ты припозднился. Я полагаю, что, во всяком случае, ты прочел отрывки из его дневника, и поэтому спрашиваю: где родители? Ты наверняка тоже бы задал этот вопрос, если бы речь шла не о твоем сыне. Ты так не думаешь? – Торгни Сёльмедаль взглянул на Фабиана, ожидая согласия, но Фабиан сохранял бесстрастное выражение лица. – Нам с тобой следовало бы признать, что еще полчаса назад твой любимый сыночек интересовался, где же его родители.

Каждый мускул у Фабиана дрожал от нетерпения – он готов был наброситься на сидящего напротив мужчину и в кровь разбить его ухмыляющееся лицо. Но он сдерживался, желая любой ценой сохранить самообладание.

– Я только не понимаю, почему ты втянул его в это дело.

– Давай лучше поговорим, почему ты вообще здесь сидишь. Ведь ты даже не входил в базовый план. Ты жил в Стокгольме и годился только на то, чтобы в конце улучшить показатели. Кроме тебя и Лотты Тинг, все остались жить здесь. Но тут ты переезжаешь. Почему, не спрашивай. Я никогда не понимал, зачем возвращаться на место преступления. Но вот ты приехал, и тогда я решил отвести тебе более значительную роль, при этом, честно говоря, я совсем не волновался. Беглый просмотр того, что ты учудил, – чтение не из приятных. Так что я не считал тебя реальной угрозой, что оказалось грубым просчетом. Охотно признаю: пока что это, безусловно, моя самая большая ошибка, которая почти стоила всей этой операции. Так что пью за тебя и за твой, так сказать, полицейский инстинкт. – Он сделал паузу и отпил кофе. – Твоя работа с машиной в самом деле произвела на меня большое впечатление. Я пытался вычислить, как ты смог ее найти, но мне это не удалось. Не отвечай – я, в конечном счете, сам пойму. Кстати, твой кофе остывает.

– Пусть остывает.

– Как хочешь. Как бы там ни было, твои силовые приемчики внесли в план изменения, и теперь он гораздо лучше. Теперь, когда ты стал венцом творения вместо Моники Крусеншерна. Ты ее помнишь? Наша учительница, всегда носила клетчатую юбку и отводила глаза, как только случалось что-то неприятное. Немного тебя напоминает. Как только случается что-то неприятное, ты смотришь в другую сторону. Держу пари, что ты не раз и не два чувствовал, что у твоего сына не так уж все гладко. Но ты, как Моника, предпочитал поворачиваться к нему спиной.

Фабиан больше не мог сдерживаться. Вскочив с места, он опрокинул стол и набросился на Торгни Сёльмедаля, который потерял равновесие и упал со стула. Фабиан увидел, как его пистолет скользит по полу, и ему удалось остановить его одной рукой, но тут он почувствовал, как тело начинает сводить судорога, и острая обжигающая боль распространяется от живота по всему телу.

Торгни Сёльмедаль выключил электрический пистолет и освободился от хватки Фабиана.

– И ты называешь это цивилизованным поведением?

Фабиан не сумел ответить. Он лежал на полу, тело свело в судороге. Он мог думать, но не шевелиться. Краешком глаза он увидел, как Сёльмедаль поднял с пола пистолеты, положил их на мойку, выдвинул ящик с приборами и достал оттуда ножницы для мяса, а из холодильника – шприц. Фабиан попытался что-то сказать, но смог издать только слабый стон.

Тем временем Сёльмедаль засунул ножницы под воротник его рубашки и сделал большой разрез, чтобы высвободить шею. Фабиан пытался оказать сопротивление, но тело не слушалось, и Сёльмедаль спокойно нащупал его сонную артерию.

90

Ирен Лилья ехала медленно, почти скользила, чтобы не разбудить спящий коттеджный поселок, и отметила, что в кои-то веки прибыла на место первой. Она свернула на обочину и остановилась. Наконец-то наступила ее очередь ждать Муландера. В отличие от нее самой, он никогда не опаздывал, и, как правило, опережал всех на шаг и приходил с уже готовым решением.

Но на этот раз с опережением шла она, придумав настолько хорошую идею, что ее осуществление нельзя было откладывать до утра. Возможно, поэтому он тянет время и заставляет ее ждать? Она подумывала о том, чтобы просто войти и взять отпечатки, но решила не рисковать – ведь он может рассердиться не на шутку. К тому же ключи у него.

Она заглушила двигатель так, что дворники остановились прямо в зоне видимости. Это и многое другое нервировало ее в машине, и поэтому она обычно выключала дворники до того, как выключить двигатель. Но не в этот раз. Она так устала, что у нее не было сил раздражаться.

Вместо этого она немного откинула спинку сиденья и стала смотреть на дождь. Он начался совершенно неожиданно всего лишь несколько минут назад и как нельзя кстати. Лето выдалось таким жарким и безоблачным, что она почти забыла, что дождь вообще существует.

Капли оставались на ветровом стекле и превращались в маленькие амебообразные лужицы, которые держались за счет поверхностного натяжения. Скоро ничего не будет видно. Свет от одинокого уличного фонаря преломлялся и превращался в гипнотическое смешение отражений и красок. Лилья откидывалась все дальше, пытаясь подсчитать, сколько часов спала за последнюю неделю.

Через двенадцать минут она открыла глаза и огляделась, но не увидела ничего, кроме дождя, который еще сильнее барабанил по листовому железу машины. Ирен даже стала беспокоиться, что на лаке останутся отметины. Но разбудило ее не это. Сейчас она не была уверена, но каких-то несколько секунд назад ей показалось, что она слышит сильные удары. Удары раздались снова. Совсем рядом с ней, и теперь она увидела, что кто-то стоит у машины, но из-за воды было невозможно разглядеть кто.

Она опустила боковое стекло, и перед ней предстало мокрое лицо Муландера.

– Ты думаешь, мне приятно стоять здесь и ждать тебя?

– Значит, это тебе пришлось ждать? – спросила Лилья, но тот уже направлялся к дому.

Она вышла из машины под проливной дождь, раскрыла зонтик и догнала Муландера.

– Почему ты не взял зонтик?

Муландер в ответ фыркнул, вставляя в замок один ключ за другим.

– Какой идиот пометил эти чертовы ключи?

– Подожди, дай мне.

Лилья отобрала у Муландера связку, а тот без колебаний взял зонтик и стал держать его так, чтобы она как следует прочувствовала дождь.

– Вот. ГГ – Гленн Гранквист, – сказала она, отпирая дверь.

Без единого слова Муландер вернул ей зонтик и скрылся в доме. Пока Лилья думала, что это – рвение или просто плохое настроение, вода стекала на коврик у двери. Но теперь это не играло никакой роли.

Когда она подошла к чулану, Муландер уже вовсю обрабатывал кистью выключатель, и хотя он делал все, чтобы скрыть это, она увидела едва заметную улыбку.

– Тебе повезло. Здесь есть несколько отпечатков, и у крана, и у выключателя.

– Повезло? Ты хочешь сказать, что я была права? – уточнила Лилья. Ответом была плотная тишина. – А ты уверен в том, что это его, а не Гленна?

Муландер бросил на нее усталый взгляд и достал пленку для отпечатков пальцев.

91

Сёльмедаль вытер с пола пролитый кофе. Чашка не разбилась. Оставалось вымыть и высушить ее вместе с другой чашкой и поставить их на место в шкафу. Он взял два печенья и положил в рот. Остальные выбросил в мешок для мусора и завязал его. Хотя он никогда сюда не вернется, ему казалось важным оставить все красивым и чистым. Он отключил холодильник и морозилку, вытащил из розетки шнуры от тостера и кофеварки, погасил свет и вышел из кухни. Другие помещения уже были подготовлены. Оставалось только попрощаться.

Он прожил в этом доме почти восемнадцать лет. Это был хороший дом, и ему по большому счету отлично здесь жилось. Но теперь дом продан, и эпоха подходит к концу. Новые владельцы въедут в начале октября, а значит, у полиции будет достаточно времени закончить свое расследование. У него перед глазами уже стояла картина: как они демонстрируют общественности все свои находки, которые он с таким тщанием разложил по дому.

Он увеличил громкость на пульте – «Валькирия» хорошо подходит для саундтрека к их появлению, – открыл наружную дверь и вышел. Начался дождь – пока что мелкий, но было видно, что скоро он усилится. Он раскрыл зонт, запер дверь и вышел на улицу.

Машина была припаркована в четырнадцати минутах ходьбы от дома на пересечении улиц Мальмегатан и Чепингевеген. Он не спешил и мог идти спокойным шагом. Последние часы ему все благоприятствовало, и впервые за несколько дней он не выбился из графика. Единственное, что заставило его ускорить шаг, – дождь, который скоро должен был забарабанить по его зонтику. Меньше всего он хотел промокнуть. Конечно, у него в машине лежала сменная одежда, но одежда на нем была подготовлена к событиям предстоящей ночи, и пока он не закончит, у него не будет возможности переодеться.