Стефан Анхем – Фабиан Риск (страница 52)

Дверь лифта открылась, как только она нажала на кнопку. Она вошла в лифт, приложила свой пропуск и нажала на этаж -4. Двери лифта закрылись, и он поехал вниз. Ей казалось, что он едет очень медленно. Обычно у нее возникало чувство, что лифт стремительно падает вниз, а ноги отрываются от пола. Теперь он полз, словно издевался. Она сделала несколько глубоких вдохов, но не смогла успокоиться. В это время лифт вдруг притормозил и остановился. Дисплей над дверью показывал, что она опустилась не ниже вестибюля. Дверь лифта открылась, и в кабину вошел Слизняк собственной персоной.

– Привет, – сказала она, стараясь говорить как можно более расслабленно.

Он ничего не ответил, только посмотрел на нее и нажал на кнопку 6-го этажа. Двери закрылись, и лифт поехал дальше вниз.

Ей показалось, что стены кабины стискивают ее. Она стала искать, на что ей смотреть, и выбрала царапинку на двери. Ей нужно что-то сказать? Нет, лучше всего вести себя естественно. Но что значит «естественно» в такой ситуации? Она была в поту, жаркая и липкая. Попыталась сглотнуть, но комок в горле никуда не исчезал. Не отводить глаз от царапины на двери. Продолжать держать ее в фокусе и выждать секунды длиной в вечность.

Слейзнер стоял от нее на расстоянии меньше метра, и она явственно ощущала, как он буравит ее взглядом. Он что, вычислил, что она затеяла? Она слышала, как он жует жвачку. Но это не помогало. Спертый запах перегара все равно чувствовался, и от этого кабина лифта казалась еще меньше.

Когда двери наконец открылись, Дуня постаралась сдержать шаг и не побежать.

– Увидимся, – услышала она его голос.

Она обернулась, но лифт уже закрывался, и она успела только увидеть, как промелькнула его улыбка.

Из Кима Слейзнера словно выкачали весь воздух. Он рухнул на откидывающееся сиденье и закрыл лицо ладонями. Именно сейчас он меньше всего хотел столкнуться с Дуней. Но встреча оказалась счастливой. Он блестяще справился с ситуацией. Не зря он столько лет проработал на руководящей должности. Он сразу же пошел в атаку и не ответил на ее приветствие. Не показал ни малейшего колебания. И глазом не моргнул.

Чего нельзя сказать о Дуне. От нее прямо разило неуверенностью и виной. Если бы он сомневался в том, кто настучал в вечернюю газету, теперь бы ему все стало окончательно ясно.

Он поднялся с сиденья с новыми силами, поправил волосы и вышел из лифта.

– Черт знает что, – сказал Хенрик Хаммерстен, принимая Слейзнера.

Когда Слейзнер входил в кабинет начальника Главного полицейского управления, ему всегда казалось, что он попадает в прошлый век. В кабинете делали ремонт всего лишь несколько лет назад, но Хаммерстен настоял на высоких темных деревянных панелях, ручной росписи на потолке, креслах Честерфилд и старом глобусе, служившем баром.

– Садись, – Хаммерстен кивнул на стул для посетителей перед большим письменным столом красного дерева, приобретенным на аукционе за кругленькую сумму.

Значит, в этот раз не в кресле, подумал Слейзнер, приготовившись к жесткому разговору. Если у него есть хоть малейший шанс выбраться отсюда живым, он должен правильно разыграть свои карты. Он развел руками и опустился на стул для посетителей.

– Да, Хенрик. Что тут скажешь? Стоит только выйти через заднюю дверь и немного потрахаться, как тебе устраивают настоящую травлю.

Хаммерстен кивнул, подошел к глобусу и достал оттуда два стакана и бутылку «Gammel Dansk». Он молодец, что взял быка за рога и сказал все как есть, без утайки. К тому же, Хаммерстен сам время от времени позволял себе походы на сторону. Это он порекомендовал ему Йенни Нильсен и ее, как он выразился, экстраординарную способность удовлетворять чужие потребности. Но он не станет затрагивать эту тему. Это было бы слишком очевидно.

– Ты знаешь, кто настучал в газету? – спросил Хаммерстен, наполняя до краев стаканы желто-коричневой жидкостью.

– Хоугор, кто же еще? Она у меня с самой зимы как бельмо в глазу.

Хаммерстен кивнул, поднял свой стакан, и они чокнулись. Слейзнер выпил все залпом и почувствовал, как обожгло горло, а потом желудок. Именно то, что нужно. Он слишком поздно осознал, что стакан Хаммерстена по-прежнему полон. Проклятие.

Хаммерстен опять налил ему, и он немного поспешно схватил стакан и случайно пролил несколько капель на стол из красного дерева.

– Извини… Я почти не спал.

– Ничего страшного, ничего страшного.

Хаммерстен так быстро достал тряпку, что Слейзнер начал подозревать, что он это предвидел. Проклятие. Это очевидно, ведь он наполнил стакан до краев.

– Жаль эту Хоугор, – Хаммерстен пригубил напиток, – она чертовски хороший полицейский.

– Конечно, хороший, – Слейзнер не стал трогать стакан. – Но у нее есть свои проблемы. А с другой стороны, у кого их нет?

– Что за проблемы?

– Например, она не подчиняется приказам. Потом, я думаю, у нее проблемы с алкоголем. На днях у нее было, как бы это сказать, настоящее похмелье.

Хаммерстен кивнул и отпил из стакана.

– Но пока что она справляется со своими обязанностями.

– Вот тут-то собака и зарыта.

Слейзнер взял стакан и постарался отпить как можно меньше, хотя организм жаждал большего.

– А что говорит Вивека?

Он покачал головой.

– Она меня выгнала и, если быть честным, я не могу ее упрекнуть.

– А мы и должны такими быть, правда? – Хаммерстен встретился со Слейзнером глазами. – Честными.

– Мы же ведь всегда…

– Ким, – прервал его Хаммерстен. – Боюсь, что мне придется сделать то же самое.

– Я что-то не понимаю?

– Ты знаешь, как я ценю тебя и все то, что ты сделал для отдела. Но эта история растет, как опухоль, и есть риск, что она очернит всю организацию. Откровенно говоря, у меня нет выбора.

Это все была игра. Сделать вид, что все в порядке. Заставить поверить, что они в одной лодке. На самом деле этот старый хрыч уже все решил. Терять ему больше нечего. Слейзнер поднял стакан и стукнул им по столу красного дерева.

– Что ты несешь? Что значит «нет выбора»? Кто здесь решает, если не ты?

– Ким, я понимаю: ты взволнован. Но…

– Понимаешь? Ты действительно понимаешь?

Хаммерстен вздохнул.

– Ким, ты так же хорошо, как и я, знаешь, о чем идет речь. Если доверие общественности к нашей организации будет подорвано, нам всем не поздоровится.

– Хенрик, это не что иное, как травля в СМИ, устроенная более или менее на пустом месте. О’кей, меня не было на месте, и я не ответил на этот проклятый звонок. Ну и что?! Эта девушка все равно бы умерла. Предположим, я взял бы трубку. Предположим. У меня все равно не было шансов вовремя прислать спецназ, и все, так или иначе, кончилось бы тем, что этому полицейскому из Кеге пришлось бы действовать. Но, конечно, я могу взять на себя вину, если от этого у всех улучшится настроение. Никаких проблем.

Хаммерстен молча размышлял над аргументами Слейзнера.

– Хенрик, ради бога. Дай мне сутки или двое, и я опять выведу эту шхуну на верный курс. Обещаю.

В последний момент он решил не говорить об очевидном и не бить Хаммерстена по больному месту. По этому можно было пройтись, как по красной ковровой дорожке, но не надо. Они оба об этом думали.

– У тебя есть время до завтра.

57

Он ждал почти два часа. Сидел в машине, пока не настал подходящий момент. С помощью джойстика он мог вручную управлять маленькой камерой, вмонтированной в заднее стекло, а на экране перед собой он видел, как около детского сада играли дети. Как они ссорились из-за велосипедов, бросались землей, плакали и вытирали сопли.

У него самого детей не было. Он никогда их не любил. Даже когда сам был ребенком. Он пытался делать все, чтобы стать одним из них. Носить правильную одежду и говорить правильные вещи. Но никто не обращал внимания на его отчаянные попытки, и в конце концов желание стать нормальным сменилось презрением по отношению к своим сверстникам. Теперь самое большое отвращение у него вызывали дети. Сопли, прыщи, чесотка, бородавки, вши, экзема… Этот список можно продолжать до бесконечности. Маленькие беззащитные источники инфекции без цели и смысла. К тому же злые.

До него это все дошло только тогда, когда он сам стал взрослым. Злоба заложена в них как нечто само собой разумеющееся уже с рождения, в отличие от доброты, которую надо тренировать, воспитывать и лелеять. Злоба же, наоборот, прекрасно справляется собственными силами и с годами становится все более и более изощренной.

В 16:07 он вышел из машины, чтобы забрать их. В это время там достаточно много родителей, и персонал не успеет ничего заметить. Он посмотрел в «Фейсбуке», как выглядят дети. Лувиса и Марк, три года и пять лет. Он сразу же нашел их, и они проглотили его объяснение без всяких протестов: мол, он коллега их мамы, которая сидит на совещании и не может прийти и забрать их до закрытия детского сада. Обещание сводить их в «Макдональдс» помогло ему полностью завоевать их доверие.

С персоналом было не так просто. Воспитательница с избыточным весом отнеслась к нему с подозрением и расспрашивала его, кто он такой, вдоль и поперек, ясно дав понять, что не может просто так отдать детей постороннему человеку. К счастью, детей поблизости не было, и он смог возмущенным тоном объяснить, что он отнюдь никакой не посторонний, а отец детей.

Сбитая с толку, воспитательница растерянно смотрела на него. Он объяснил, что по работе много находится в разъездах и обычно никогда не приходит за ними, и что это сюрприз. В конце концов она приняла его объяснение, но подчеркнула, что в следующий раз, когда он соберется прийти и сделать сюрприз, он должен сообщить об этом заранее.