Стефан Анхем – Фабиан Риск (страница 38)
– Не знаю. На некоторых первых видео начала девяностых есть жена Йоргена Лина. Но после того как он избил ее и принудил к оральному сексу перед камерой, она перестала в этом участвовать. Похоже, они стали приводить домой всех подряд, накачивать их наркотиками, а потом, вероятно, где-то выкидывать.
– И все это они снимали? – спросил Утес.
Лилья кивнула.
– А потом они к тому же переписали фильмы с видеокассет на DVD.
– Полный бред, – сказал Утес, покачав головой.
– А что тут бредового? – подал голос Муландер. – Это всего лишь способ пережить все заново и запомнить. И к тому же это можно считать коллекцией трофеев.
Утес повернулся к Муландеру:
– Ингвар, тут все бред.
– Как бы там ни было, я хочу, чтобы вы посмотрели вот это, – вмешалась Лилья и взяла один из DVD. – Он отличается от всех остальных.
– Каким образом? – спросила Тувессон.
– Женщин здесь нет. Только наши жертвы и… наш преступник. – Она вставила диск в плеер и нажала на плей. На белой стене появилось дрожащее зернистое изображение, снятое ручной камерой.
– Какая скотина, – Тувессон покачала головой.
– Сожалею, но это только самое начало.
– А почему нет звука? – спросил Муландер.
– Наверное, они просто забыли включить звук, но потом поняли это и включили.
В ту же секунду включился звук, и Тувессон и все остальные уже больше не могли просто наблюдать происходящее со стороны. Теперь они тоже были там.
С Гленном, Йоргеном и Клаесом.
Из скрытых динамиков на потолке и сабвуфера под столом раздавались звуки происходящего за кадром – слабеющий голос Клаеса, который умолял и просил их прекратить в перерывах между сильными ударами Гленна, напоминающими удары молотком по арбузу.
Лилья нажала на «стоп» и повернулась к своим коллегам.
– И так еще больше часа.
Никто из собравшихся не сказал ни слова. Из них словно выкачали всю энергию.
– Черт побери, – наконец выдавил из себя Утес. – Вот и думай теперь, на чьей ты стороне.
– Не понимаю, как он смог выжить, – сказала Тувессон, вставая. – Извините, но мне надо прерваться.
– А когда мы снова соберемся? – поинтересовалась Лилья.
– Мы закончили, – с этими словами Тувессон вышла из комнаты.
39
Он проснулся от боли. Боли в груди. Словно в него вонзили острый нож. Прямо в грудь. С каждым вздохом нож вонзался все глубже и глубже. Он дотянулся до кнопки, которая увеличивала дозу морфия, и нажал на нее, но не почувствовал никакой разницы. Он нажал опять.
Где-то мелькнуло слабое воспоминание об одетых в белое мужчинах. Вероятно, врачей. Они обсуждали его случай. Он понял, что выкарабкается, но придется годами заниматься лечебной гимнастикой, чтобы получить шанс снова начать ходить. Или он неправильно услышал и все наоборот? Никакая лечебная гимнастика в мире не поднимет его на ноги.
Он попытался подсчитать, сколько дней находится в сознании, но это было трудно. Все слилось в пелену дней, медсестер, обследований и кормлений. Насколько он понял, он тяжело ранен и находится в больнице. Возможно, в Центральной больнице в Копенгагене.
Он даже вспомнил часть событий. В память врезался эпизод, когда он подошел к преступнику, который привинчивал колесо к «Пежо». Как он схватил свой пистолет, но не успел его вытащить, неожиданно получив удар гаечным ключом в ухо. Воспоминания приходили к нему именно в виде картинок – застывших и обрывочных.
Сегодня его навестила женщина. Он надеялся, что это Эльзе. Каждый раз, когда он просыпался, его первая мысль была о ней. Она слышала, что случилось? Она по нему скучает? По нему вообще кто-нибудь скучает? Но когда женщина подошла ближе, он увидел, что это не она. Тоже красивая женщина, по-настоящему красивая. Но с Эльзе никто не сравнится.
Женщина оказалась полицейским, одетым в гражданское. По ее словам, она уже навещала его два дня назад. Она, очевидно, искала преступника и считала, что знает, кто это. Она показала фото этого человека. Но это был не он. Во всяком случае, Мортен не думал. Но сейчас он вдруг почувствовал неуверенность. Он не уверен в том, что сказал, и в том, что видел.
Он попытался сосредоточиться на том, в чем был полностью уверен. На том, что видел на самом деле, на различных мелких деталях, которые, может быть, смогут воскресить остальные воспоминания. Но сделал единственный вывод: полностью он ни в чем не может быть уверен.
А что если на самом деле ничего не произошло? А что если все только сон? Сон, который в любую секунду прекратится, как только прозвенит будильник. Какой у будильника ужасный звонок! Он много раз думал об этом, но теперь точно сделает. Если все это окажется сном, он заменит будильник на радиобудильник.
Он еще раз нажал на кнопку для морфия. Боль осталась, но значительно уменьшилась. Острая режущая боль почти полностью стихла. Осталась пульсирующая ноющая боль. Его мысли перетекли в бесформенный поток. Может быть, он просто должен перестать дышать? Надолго задержать дыхание. Получилось? Эльзе… Он любит Эльзе… Она знает, что случилось? Жалеет ли о том, что ушла от него? Она думает о нем? Ее это хоть как-то волнует?
Одна из потолочных плит поехала вверх, и на потолке появилось отверстие. А может, там никогда и не было плиты? А его коллеги? Он сделался посмешищем в их глазах? Он глубоко вздохнул и почувствовал, как где-то глубоко внутри него поворачивается нож. Одетая в темное фигура спустилась через отверстие по веревке вниз и подошла к нему. Первый раз за долгое время сомнений как не бывало. Ему даже не надо было видеть лицо. Он был абсолютно уверен. Уверен в том, что мужчина, который вставил в капельницу шприц и выдавил туда его содержимое, – тот же человек, что ударил его по голове гаечным ключом и переехал его машиной. «Пежо». Швед. Какие там были регистрационные номера? Он и это помнит? Мужчина вынул шприц и сжал капельницу.