Стефан Анхем – Фабиан Риск (страница 35)

– Вы никогда не играли в «Каркассон»?

Они покачали головами.

– Это что, игра? – спросил Утес.

– О боже. Как мало вы знаете, – Муландер покачал головой.

– Во всяком случае, это не Каркассон, – заключила Тувессон.

– Точно, не Каркассон. Это Грасс, тоже на юге Франции, только немного восточнее. Я там был. Возможно, кто-нибудь из вас слышал о «Парфюмере»?

– Погоди, – начал Утес. – Это там, где… Ну, вы знаете…

– Да-да, но давайте обсудим это в другой раз, – вмешалась Тувессон. – Попытайся выяснить, есть ли у него там дача. А еще у нас есть вот что, – она показала ключ, полученный от Фабиана. – Мне дал его Риск, который говорит, что он подходит к сейфу на кухне Гленна.

– Я уже осмотрел эту кухню. Нет там никакого сейфа, – отозвался Муландер.

– И все же я хочу, чтобы вы с Ирен посмотрели еще раз. На всякий случай, – Тувессон передала через стол ключ Лилье и обернулась к Утесу. – А как у нас со следом из «Макдональдса»?

– Я обращался во все рестораны, но пока никто его не узнает.

– Пока?

– Они работают по сменам, и я еще не успел встретиться со всеми.

– О’кей. Что у нас еще? А, вот что: после объявления в розыск от общественности не поступало ничего интересного?

– Практически нет, – ответил Утес.

– Что это значит?

– Коротко говоря, мы не получили ничего такого, что стоит рассказать нашим внукам, – уточнил Утес.

– О’кей, но сейчас я бы предпочла развернутый ответ.

– Так и быть, – вздохнул Утес и покосился в сторону последнего круассана. – Помимо обычных болтунов, видевших его в Фарсте, Больмуре и Грумсе, не говоря уже о других местах, к нам обратилось двое его пациентов. Один из них утверждает, что Шмекель во время операции вшил ему в живот навигатор, чтобы найти его, если захочется человечины.

– Мило.

– Не говори.

– А второй?

– Второй довольно смешной. Он утверждает, что Шмекель изнасиловал его, когда он был под наркозом.

– Ты сказал «смешной»? – переспросила Лилья, уводя круассан прямо у него из-под носа.

– Я еще не закончил, – Утес проводил круассан Лильи взглядом. – Это якобы случилось в 1998 году. Я спросил, почему он еще тогда не заявил об этом в полицию, на что он ответил, что после изнасилования заработал себе геморрой и стыдился рассказывать это полиции. – Утес так засмеялся, что у него затрясся весь живот.

Лилья обменялась взглядами с Тувессон и Муландером. Все трое изо всех сил старались не рассмеяться.

– А что заставило его рассказать об этом сейчас? – поинтересовалась Тувессон.

– Насколько я понял, только сейчас он стал проходить.

– Геморрой? – спросила Лилья, и когда Утес кивнул, она больше не смогла сдержаться.

– А Линкерт Перссон – он ничего не сообщал? – спросил Муландер.

– Линкан? Как раз собирался о нем рассказать. Он утверждает, что точно знает, где находится преступник.

– Вот как? – удивилась Лилья.

– А он сказал, как об этом узнал?

– Конечно. Как всегда, у него есть своя собственная уникальная версия, которая приблизительно сводится к тому, что Клаес вынашивал план мести еще в школьные годы и что все можно прочесть в граффити на стенах. Поэтому он считает, что мы должны дать ему возможность собрать и расшифровать все граффити в различных туалетах школы во Фредриксдале.

Все замолчали. Никто, похоже, не знал, что сказать. В полиции Хельсингборга все знали Линкерта Перссона. Мужчина шестидесяти восьми лет с неустановленным диагнозом проходил у них под кодовым названием «Линкан» или «Синдром Перссона». Когда-то Линкерт Перссон страстно мечтал стать комиссаром криминальной полиции, но, пять раз провалив вступительные экзамены в полицейскую академию, устроился вахтером в ту самую школу. Там он работал, пока его не обвинили в сексуальных домогательствах: он просверлил глазок в душевую девочек. Хотя прокурор настаивал на тюремном заключении, приговор ограничили штрафом и лечением. Насколько здоровее он стал после лечения – об этом в полиции у большинства было собственное мнение.

Теперь Линкерт величал себя детективом, и на его визитках было написано:

ЛИНКЕРТ ПЕРССОН – РЕШАЕТ НЕРЕШАЕМОЕ

Какое бы следствие ни вела Тувессон и ее группа последние пять лет, Линкерт всегда выдвигал свои версии – одну нереальнее и страннее другой. Но он всем нравился, и чтобы разрядить обстановку в группе, его иногда приглашали на кофе поделиться своими соображениями.

Но на этот раз никто не засмеялся. Во многих отношениях эта версия была типична для Линкана, такая же сумасшедшая и невероятная, как все прочие его версии. И тем не менее, никто из них не сбросил ее со счетов. Может быть, потому, что все чувствовали: в этом расследовании возможно все. То, что преступник мог оставить зацепки среди граффити, так же вероятно, как и любое другое предположение.

– Что он будет? – спросила Тувессон.

– Как обычно. Кофе и марципан в шоколаде.

– А разве обычно он не миндальные пирожные выбирает? – удивился Муландер.

– Это было до того, как он вбил себе в голову, что Феминистская инициатива отравила их женскими половыми гормонами, чтобы свергнуть патриархат.

– Почему бы им теперь не взяться за марципаны?

34

Когда он сел на поезд в Хельсингере, вагон был пуст. Но по мере приближения к Копенгагену вагон все больше наполнялся людьми, а к станции «Хеллеруп» все сидячие места уже были заняты. Большинство сидели в наушниках, подсоединенных к мобильным, и листали бесплатные газеты, где много писали о том, как его ищет датская полиция. «Вот шведский убийца! Его зовут Руне Шмекель».

Он взял оставленную кем-то газету и нашел статьи, в которых подробно описывалось, как он лишил жизни Йоргена и Гленна, а потом датскую девушку Метте Луизе Рисгор. Читая разворот о конфликте, возникшем между датской и шведской полицией, он рассмеялся так громко, что сидевшая рядом женщина удивленно подняла глаза.

За исключением последней четверти пути, всю дорогу вдоль датского Золотого берега он разрабатывал и совершенствовал новый план, и чем больше он думал, тем больше все вставало на свои места. Идея пришла ему в голову прошлой ночью. В тот момент, когда Риск открыл дверь Лине Польссон, у него возникло решение, ясное и самоочевидное.

Он не мог объяснить, почему эта идея пришла ему именно тогда. Это не имело к Лине никакого отношения. Может быть, потому, что на тот момент перед ним стояло две больших и с виду неразрешимых проблемы? Остановка сердца Моники Крусеншерна и действующая на нервы полицейская работа Фабиана Риска. Уже не первый раз он убеждался в преимуществе двух проблем над одной. Две проблемы решались одна за счет другой, и это скорее правило, чем исключение. Так будет и в этот раз.

Он вышел на станции «Эстерпорт» и поразился большим и широким улицам Копенгагена. Три-четыре полосы в каждую сторону, широкие велосипедные дорожки и тротуары. В Стокгольме не так много таких просторных улиц. И тем не менее, Стокгольм увел звание столицы Скандинавии у датчан из-под носа. Понятно, им это не понравилось. Чертовы датчане.

Он пошел дальше по аллее Дага Хаммаршельда в сторону района Эстербро и смог убедиться, что практически все газетные афиши посвящены охоте за ним и эскападам Риска и что он к тому же объявлен в международный розыск. Неплохо, совсем неплохо, подумал он и сел за свободный уличный столик кафе «Dag H».

Он съел салат с курицей и запил его стаканом «датской воды». Официант стал убирать его стол, и он еще заказал двойной эспрессо. Грех жаловаться. Сейчас, в основном, все ему благоприятствует, подумал он и оглядел других посетителей. Хотя он был у всех на устах, его никто не узнавал. Раньше, наверное, он бы этим удовлетворился. Несколько дней в свете рампы на всех газетных афишах. Но не теперь. Теперь ему надо больше. Когда он закончит все дела, никто не сможет опять проигнорировать его или забыть.

Он залпом выпил эспрессо и посмотрел на часы. Почти половина третьего, и по навигатору добираться ему четверть часа пешком. Он не поскупился на чаевые и направился к Центральной больнице.

Пришло время лишить жизни еще одного.

Еще одну невинную жертву.

35

– После вас, – сказал Муландер по-английски, поднял ленту оцепления и дал Ирен Лилье первой зайти на участок перед виллой Гленна Гранквиста. Она вставила ключ в замененный замок, повернула его и открыла дверь.

– Не уверен на сто процентов, но думаю, он взял его здесь.

Лилья осмотрела вытянутую прихожую, которая вела в жилое помещение:

– Здесь?

Муландер кивнул.

– Вероятно, он просто позвонил и подождал, пока жертва откроет. А когда тот наконец открыл, накачал его наркотиками до бессознательного состояния.

– Как он сделал с Йоргеном.

– Именно, – раздраженно подтвердил Муландер, недовольный, что его прервали. – Как бы там ни было, он упал и ударился головой вот об это, – он указал на острый угол калошницы из литого железа, – из-за чего на голове у него образовалась рана.

Лилья наклонилась, но ничего, кроме калошницы, не увидела.