Стефан Анхем – Фабиан Риск (страница 116)
– После чего?
– Я хочу, чтобы ты провел такой же поиск, как и предыдущий, только за период с 17 июля до 5 декабря 2005 года.
– В этот период произошло три разных случая. 15 августа, 23 октября и 4 ноября, и в двух последних случаях речь идет о завершенных изнасилованиях. Но все три расследования были закрыты по причине нехватки доказательств.
– И 5 декабря он доходит до конца и лишает свою жертву жизни. Это он. Это наверняка он. Сделай поиск и посмотри, где он живет.
– Я уже сделал, но, похоже, он нигде не зарегистрирован.
– Ты проверял какого-нибудь другого Виллумсена? Например, его родителей или других родственников.
– У него нет ни братьев, ни сестер, а оба родителя умерли. Но он мог уехать за границу.
– Точно… И как я об этом не подумала? Попробуй поискать в Швеции.
Дуня опять услышала, как пальцы Реннинга стучат по клавишам. Но она почему-то уже успокоилась и, услышав ответ, не удивилась. Словно где-то в самой глубине этого хаоса мыслей все время знала.
– Вот он. Улица Консультгатан, 29, Мальме. Третий этаж.
27
– Спокойно, не забывай, что я беременна, – попросила Малин. Она с трудом поспевала за Фабианом и охранником, который, несмотря на свои габариты, пробирался по подземным переходам, как проворная собака-ищейка. Пройдя мимо нескольких закрытых туалетов, они свернули налево и пошли по ответвлению коридора, которое заканчивалось тупиком. Тут охранник наконец остановился, перевел дух и показал на пятьдесят списанных проекторов, нагроможденных один на другой как памятник техническим достижениям.
– Здесь должна быть дверь.
Фабиан и охранник стали переносить каждый проектор по отдельности, но скоро поняли, что некоторые специально поставлены так, чтобы их можно было легко отодвинуть. Они расчистили узкий проход, который вел к закрытой двери с табличкой с изображением кровати.
Обязательная комната отдыха, которой никто никогда не пользовался из-за нехватки времени. Во всяком случае, до сих пор, подумал Фабиан и нажал на ручку.
Если бы не металлический запах крови, их бы совсем не удивила представшая перед ними картина. На кровати – помимо нее, маленького столика и напольной лампы в комнате ничего не было – с закрытыми глазами на спине под одеялом лежал министр юстиции. Но, несмотря на явный запах, крови нигде не было видно, констатировал Фабиан, когда включил свой мобильный и направил свет на светлое ковровое покрытие на полу.
– Он жив? – спросила Малин, протискиваясь вперед к Фабиану.
Фабиан нажал пальцами на сонную артерию и покачал головой. Тело успело остыть, а трупное окоченение почти полностью прекратилось, – значит, он мертв примерно сутки.
– Я чувствую запах. А ты? – Малин закрыла дверь, чтобы охраннику не пришло в голову войти.
Фабиан кивнул. Он откинул одеяло с голого тела, и стала ясна причина запаха. На животе, вскрытом и провалившемся, зияла большая дыра.
– Боже мой, что случилось? – Малин прошла вперед и встала рядом с Фабианом, который осветил большую полость величиной в несколько десятков сантиметров, в которой не было никаких внутренностей.
– Из него вынули все внутренние органы, – сказал Фабиан. – Кишки, печень, почки… Насколько я могу судить, ничего нет.
– Но я не понимаю смысла. Это явно долго планировали. А ты понимаешь, что это значит?
Фабиан не ответил, хотя только сейчас до него дошло, что же лежало в пакетах с заморозкой в ремонтируемой квартире.
– Сначала Пальме, потом Линд, а теперь Гримос, – продолжила Малин и покачала головой. – Черт знает что такое. Если так будет продолжаться, скоро у нас вообще не останется политиков.
– Ты в порядке? – спросил Фабиан.
– Как я могу быть в порядке? Фабиан, только что убили министра юстиции Швеции. Ты понимаешь, что нас ждет? На нас набросятся все новостные репортеры. Эдельману ничего не останется, кроме как проводить пресс-конференции, где он будет только повторять, что мы работаем над несколькими параллельными версиями. Но, но… – Она тяжело вздохнула, держа ладони на своем выступающем вперед животе. – Во всяком случае, мы можем радоваться: ведь больше нет сомнений в том, что совершено преступление и что следствие с этой минуты ведем мы.
Фабиан кивнул, хотя не слышал ни одного сказанного ею слова. Он был полностью поглощен тем, что пытался связать воедино лежавшее перед ним изрезанное тело и содержимое морозилки в ремонтируемой квартире. Вероятно, в пакетах хранились не потроха и не свиные внутренности.
– А ты что думаешь?
Фабиан предупреждающе поднял руку и направил луч света на лицо министра. Если его версия верна, в стеклянной банке плавали отнюдь не маринованные луковички производства фирмы Hayward. Но он увидел это, только когда наклонился вперед.
Запавшие веки.
– Что это? Ты что-то нашел? – спросила Малин.
Фабиан кивнул, дотронулся до одного века пинцетом и поднял его.
Как и живот, глазницы зияли пустотой.
28
Когда Бенни Виллумсен проснулся, то не понял, где находится. Лампа светила прямо над ним, и из-за этого он вообще почти ничего не видел. И только когда ему удалось немного ослабить скотч, наклеенный ему на подбородок и лоб, и повернуть голову, до него дошло, что он голым лежит на собственном обеденном столе, к которому прикреплен изолентой.
Снимок его любимой Йесси развеял все сомнения. Он поставил его в рамочку и повесил на стену в тот же день, когда она уснула. С тех пор прошло почти семнадцать месяцев, и каждый день по-прежнему воспринимался как подъем в гору. Одно время он думал о том, чтобы купить другую собаку, но пришел к выводу, что второй такой никогда уже не будет.
К нему наконец стала возвращаться память. Медленно и робко прояснялись образы. Как обычно, вечером он вышел на прогулку и, хотя шел сильный снег, пошел по большому кругу, что заняло почти два часа. Он чувствовал себя спокойно и не испытывал ни малейшей тревоги.
Совсем не так, как после вторжения в один из домов на улице Фортуна Странд в Рюдебекке два года тому назад. Тогда он совершил смертный грех – упустил одну с виду незначительную деталь, и беспокойство не давало ему спать целую неделю, пока полиции Хельсингборга в конце концов не удалось выследить и схватить его.
Если бы его по ошибке также не обвинили в убийстве привинченной женщины, которую прибило к берегу острова Вен, его бы наверняка осудили. Но его, наоборот, оправдали, и он обещал самому себе никогда в жизни не упускать ни одной детали, даже очень незначительной и мелкой на вид.
И пока что это получалось.
Поэтому ему было незачем беспокоиться, и он мог посвятить остаток вечера тренировке. Качание пресса на брусьях, отжимания, двойной армлифтинг, поворотное качание пресса с гантелями и румынская становая тяга. Он выполнил весь комплекс упражнений три раза, закончил на пределе и все еще чувствовал, как у него стучит в груди.
И тут это произошло.
Словно по сигналу, он услышал, как в щель для почты просунули какой-то предмет, и тот упал на пол. Когда Бенни вышел в коридор, чтобы посмотреть, что это, прихожая уже была заполнена белым дымом.
Он попытался выбраться оттуда, но был не в силах ни отползти назад, ни пробраться вперед. Последнее, что он запомнил: кто-то вошел во входную дверь, подошел к нему и склонился над ним.
Кто-то в темной грубой одежде и в противогазе.
И теперь он лежит здесь, приклеенный скотчем к собственному кухонному столу, и понятия не имеет, что его ждет. Но это не значит, что у него отсутствуют опасения. Он сразу же отмел идею о том, что это полиция, как нечто совершенно неправдоподобное. Но за те немногие минуты, что он был в сознании, он в мельчайших подробностях прокрутил в голове каждый из своих старых подвигов.
Сначала он был уверен, что это одна из его «неудач». Кто-то из самых первых, кто остался в живых и теперь жаждал мести. Но, поразмыслив, пришел к выводу, что никто из них не обладает качествами, которые требуются для того, чтобы подвергнуть его такому испытанию. Он предположил, что это родственники жертвы в Рюдебекке, но потом отбросил и эту мысль.
Он услышал, как кто-то встает с дивана в гостиной. Значит, он не один. Он попытался повернуть голову, чтобы увидеть, кто вошел в кухню, встал прямо за ним и завязал ему глаза.
«Начинается, – подумал он. Что бы ни случилось, сейчас это начинается».
29
«Она сдалась», – подумал Фабиан, взял с обеденного стола написанное от руки письмо и спрятал его в шкафу среди лекарств. На самом деле он хорошо понимал ее. Он даже был готов согласиться с ней, что, пожалуй, это единственный правильный шаг. Но хотя все было очевидно, он не мог себя заставить его сделать. Он никогда не сможет себя простить, если потом окажется, что решение было ошибочным. Что это на самом деле просто немного затянувшийся кризис, который никак не хотел их отпускать.