Стася Андриевская – Потому что (не) люблю (страница 57)

— Прекрати! — судорожно вцепившись в руль, отрезал Густав. — Я сам в шоке. А Наташа наверняка уже ушла лесом. И дом наверняка тоже она подпалила. Нам с тобой теперь и вернуться некуда, и отступать поздно — всё на нас повесят.

— Что значит на нас… — опешила я, и до меня вдруг дошёл весь ужас ситуации. — Что значит, подпалила и ушла?! Там же человек, Густав! Он же связан! Он погибнет!

— Если бы ты помнила сколько раз он пытался убить тебя, ты бы сейчас радовалась.

— Ты с ума сошёл?! Я бы никогда не пошла на убийство! Ты говорил, мы вызовем полицию! Мы не можем уехать, там человек погибает! — машинально хватаясь за руль, закричала я.

— Мы не можем туда вернуться! — заорал он в ответ, грубо отпихивая меня. — Неужели ты не понимаешь, что это настоящая охота! На тебя! А я всего лишь пытаюсь тебя спасти! Не мешайся!

За этой ссорой мы преодолели часть пути по пролеску и уже почти спустились с очередного холма к дамбе.

— Нет, Густав, я не поеду! Мы должны вернуться! Останови!

— Заткнись! — гневно рыкнул он, сосредоточенно всматриваясь в дорогу. — Потом ещё спасибо мне скажешь!

— Никогда я за это спасибо не скажу! Ты сумасшедший! Я не поеду с тобой! Останови! Останови!

Схватила его за руку, отдирая от руля, а Густав вдруг дёрнулся из моего захвата и не глядя, наотмашь, ударил по лицу.

Из глаз брызнули искры, я охнула, ещё даже не до конца понимая, что произошло — не веря в это, ужасаясь и возмущаясь, и в этот момент машину резко дёрнуло, всё завертелось…

***

Разбитая губа и синяки — это пустяки. Они сходили быстро, буквально по дням. Гораздо страшнее эта непреодолимая стена перед носом.

Я не знала, куда попала. Больше того — я даже не помнила, как именно сюда попала. Ну то есть предыдущую больницу, куда меня привезли после аварии, я запомнила, а вот эту… Я просто проснулась однажды и поняла, что всё изменилось.

Здесь были другие, комфортные условия, заботливый, улыбчивый персонал. Здесь меня окружили пристальным вниманием и круглосуточной заботой о здоровье — моём и моих деток. Именно здесь мне сказали, что я жду сразу двух, и объяснили откуда у меня этот шрам внизу живота…

Но на этом всё. На расспросы кто я, где я, кто они, чем всё закончилось в избушке и где сейчас Густав я получила лишь один ответ — у них нет этой информации, я поступила к ним как неопознанный пациент, которого не удалось идентифицировать. И вообще, мне, видите ли, нельзя волноваться, поэтому лучше бы мне пока обо всём этом не думать.

Но как можно не думать?

Я сходила с ума, не могла ни спать, ни есть. Мне не разрешали вставать с постели, по многу раз в день цепляли датчики на живот, и тогда я могла слышать сердцебиения моих малышей. Это не удаляло тревогу, но заставляло брать себя в руки. Ради них. Ещё мне цепляли какие-то датчики на голову, укладывали в какой-то агрегат. Приходили целыми докторскими группами и, стоя в палате и разглядывая меня как невиданную зверушку, о чём-то непонятно переговаривались.

«Амнезия, регрессия, психогенный, функционал, органическое поражение, привычное не вынашивание, глубокие блоки, системный подход, шоковая терапия, научная интеграция» — и многие другие непонятные слова пугали и вызывали смутное чувство тревоги.

Немного успокаивали лишь разговоры с одним из докторов — мужчиной с практически белыми бородкой клинышком и усами. Он, почему-то вызывал у меня смутное чувство доверия, как будто я знаю его давным-давно, а когда он, бывало, виделся мне во снах — на нём неизменно был смешной белый колпак с красным крестом на лбу и круглые очки.

Он частенько заходил ко мне в палату и подолгу с интересом выслушивал всё что я говорила, расспрашивал детали моих расплывчатых дежавю и страхов.

— Иван Иванович, скажите честно, моя память вернётся?

— Обещать не могу, но мы постараемся сделать всё возможное.

— А вдруг не получится?

— Тогда вы начнёте всё с чистого листа. И поверьте, многие хотели бы оказаться на вашем месте!

Не знаю, как многие, но я не хотела. Это мучительно — лежать бессонными ночами и слушать, как звенит в голове пустота. Раньше, когда мы с Густавом скрывались в доме, это состояние не было таким мучительным. Наверное, потому что тогда Густав уверял, что ещё совсем немного — и всё наладится, а я верила. А ещё, тогда у меня был враг, который словно дикий зверь кружил где-то поблизости, и это заставляло думать о насущном, соблюдать осторожность, тренироваться быстро прятаться в печку и всё такое. А теперь…

Теперь мне прямо говорили, что память может и не вернуться. Теперь я помнила тот удар по лицу, который словно переключил что-то в моей голове, заставляя не верить больше ни единому слову из тех, что слышала когда-то от Густава. У меня теперь не было даже врага, против которого нужно держать ухо востро — и не только потому что меня заверили, что сюда он пробраться точно не сможет, но и потому, что я-то знала, что он скорее всего сгорел! Вот и получается, что всё, что у меня осталось — это чувство вины и стена перед носом.

Однажды, в один из тех редких счастливых дней, когда мне разрешили прогуляться по коридорам, я дошла до оранжереи и застала там своего доброго доктора с каким-то мужчиной. Он был высокий, плечистый, и, пожалуй, даже симпатичный. Я почему-то замерла, глядя на него, словно впала в ступор, а мужчина лишь скользнул взглядом и безразлично повернулся ко мне спиной. Даже как-то по-хамски получилось. А вот добрый доктор разулыбался, и шагнул навстречу.

— Ну-у-у, моя хорошая, то, что вам разрешили вставать, ещё не значит, что пора отправляться в кругосветку. Возвращайтесь-ка к себе на этаж, и подождите меня там. Я скоро подойду.

Я послушно пошла прочь, но всё-таки уловила негромкое, обращённое к незнакомому мужчине за спиной:

— Вот видишь. Полная амнезия. Пол-на-я.

Я дождалась его, как и просил, на своём этаже. Мы ещё немного прогулялись по коридору, и я наконец решилась:

— А знаете, когда я увидела того человека рядом с вами, мне на мгновенье показалось, что я его знаю. Вернее, знала когда-то…

— В самом деле? — искренне удивился он. — Это очень интересно! Нет, конкретно этого человека вы знать не можете точно, но, возможно, вы когда-то знали кого-то похожего на него и теперь образ потянул за собой ассоциации… — Задумчиво потеребил бородку. — Занятно, занятно… Подумаем, как это можно применить.

Совпадение или нет, но с этого дня мне стали колоть успокоительное на ночь, и я наконец-то начала спокойно спать до самого утра. Действия лекарства хватало и на день, и всё сразу стало как-то ровно и тепло. Почти ушли тревоги и бесконечные, зацикленные на белой пустоте в голове мысли. Ко мне каждый день, без видимой причины, стала приходить врач-терапевт: измеряла давление, расспрашивала как я себя чувствую. Зачастили медсёстры с забором крови на анализ и доктор, которая следит за беременностью. Я заволновалась, и мне сказали, что срок беременности и состояние моего здоровья заставляют их быть внимательнее, но уверили, что бояться нечего.

А потом в мою палату неожиданно пришёл он — мой новый врач-терапевт, и я вдруг окончательно пропала.

В самый первый момент я его почему-то испугалась — может, потому что своим появлением он банально выдернул меня из полудрёма, а может, потому что спросонья его силуэт неожиданно напомнил мне силуэт за окном избушки, и испуганное подсознание тут же запаниковало. Но уже в следующий миг мы встретились взглядами, и мне вдруг стало так неловко и хорошо одновременно, что я растерялась… и повела себя как полная дура, просто отвернувшись к стене.

Он так и ушёл, не добившись от меня ни слова, а я лежала и не могла понять — что на меня нашло? Чувствовала себя глупо и стыдилась своего поведения, но как-то фоном, потому что все мысли занимал сейчас лишь от самый момент: встречаемся с ним взглядами… и во мне что-то ощутимо переворачивается, переворачивая заодно и весь мой мир.

Так и пошло: он приходил, я переставала дышать от волнения, вздрагивала и осыпалась мурашками от его случайных прикосновений. Таяла от его заботливого внимания и ауры абсолютной надёжности, но, смущаясь своей реакции, прятала её под маску нарочитой хмурости. А потом наступала ночь, и вместо прежней пустоты в памяти вплывали моменты наших встреч и тягучее, почти болезненное ожидание новых.

А однажды я вынырнула из дрёмы от того, что он гладит мой живот. Вот просто сидит рядом со мной на кровати и будто украдкой осторожно ловит ладонью шевеление малышей!

— Что вы делаете? — испугавшись такой близости, охнула я.

Он вскочил. Неловкий момент, какие-то взаимные отговорки, небрежные улыбки…

— Нужно измерить давление, — преодолев наконец странное смущение, традиционно берётся он за тонометр, надевает манжету… И вдруг накрывает мою руку своей: — Вы напряжены. Расслабьтесь.

Я кивнула и отвернулась, чувствуя, как выскакивает сердце — его пальцы оказались такими ласковыми, а прикосновение таким… интимным, словно он не судорожно напряжённый кулак мне разжал, а прижал мою руку к своим губам. Как тут можно расслабиться? Конечно, давление оказалось слишком высоким, а пульс частым. Я даже испугалась, что доктор Данилов, которого в мыслях я почему-то упорно называла просто Данилой, догадается в чём тут дело и прекратит меня курировать. Но он так и не понял и продолжал приходить, и постепенно словно заслонил собой ненавистную стену беспамятства перед моим носом и стал смыслом грядущего дня.