Стася Андриевская – Потому что (не) люблю (страница 50)

Звонок оборвался, а я всё стоял с прижатым к уху телефоном и, даже понимая очевидную абсурдность ситуации и возможный для себя риск, знал абсолютно точно, что буду. Жаль только, что аж до послезавтра ждать придётся.

Тимур изгалделся, провожая меня в аэропорт будто на войну:

— Может, всё-таки трекер?

— Нет. Ни трекера, ни жучка, ни хренучка. Если это реально ГБшники, то они всю эту лажу на ходу считают. Разве нет?

— Да всё так, конечно, — озабоченно грыз губу Тимур. — Но могут же и не ГБшники оказаться.

— А могут и они. Не хочу рисковать.

— Наоборот, именно сейчас вы и рискуете.

— Ай, ладно тебе, — затянувшись в последний раз, выщелкнул я окурок в окно машины. — Чем рискую-то? Жопой своей? Кому она на хер нужна. Тогда, деньгами? Херня всё это, просто бумага… — Как ещё я мог объяснить ему ту тяжелейшую апатию, что грызла меня уже почти месяц? Деньги, осторожность… Пустые слова, если их не к чему приткнуть. — А вот если они передумают на счёт встречи — вот это будет реально хреново!

И вот я стоял в назначенный час, в назначенном месте, как и было велено: без прикрытия и каких-либо гарантий безопасности, но с огромной надеждой, что это не окажется чьей-нибудь тупой шуткой. Но ничего не происходило.

Я истоптал вдоль и поперёк весь перекрёсток, изучил все магазинные витрины, высчитал посекундно задержку срабатывания каждого светофора, успел и отчаяться, и уговорить себя подождать ещё — когда кто-то дёрнул меня за рукав:

— Вам просили передать…

Я машинально взял протянутую фотку, и завис, узнавая Маринку. Очнулся, кинулся вслед бабульки, передавшей фотографию:

— Погоди, мать, а кто просил-то?

— А вон, — указала она на грузопассажирский фургончик службы доставки в конце улицы. — Там.

Едва подошёл к фургону, как дверь-автомат поползла в сторону, приглашая войти. Я попытался разглядеть хоть что-то в тонированной темноте салона, но не удалось, поэтому просто выдохнул и шагнул внутрь. За мной тут же прыгнул ещё кто-то с улицы, заставляя продвинуться дальше по сиденью, и дверь захлопнулась. В салоне оказалось, не считая меня и водителя, ещё трое человек — все в балаклавах.

— Добрый вечер, Данила Александрович, — сказал тот, что сидел слева от меня. — Спасибо, что не доставили нам ненужной возни и не притащили за собой группу поддержки. Сейчас нам с вами придётся прокатиться, но сначала…

В его руке словно из ниоткуда появился шприц, и у меня мгновенно сработала реакция. Люди в чёрном не ожидали: выбитый шприц практически сразу оказался затоптан куда-то под сиденья, я отбивался сразу от двух «соседей», одного из них, того, что со шприцом, даже сумел приложить башкой об стойку, когда на лицо мне опустилось вдруг что-то влажное, с густым приторным запахом…

Пришёл в себя в незнакомом месте, похожем на больничную палату. За окном уже светло, как будто не исчезли невесть куда целый вечер и ночь. Голова трещит, во рту Саха?ра. Голый. Ну вернее, в одном нижнем.

Вскочил, заозирался в поисках своих шмоток, и в палату почти сразу вошла женщина в медицинской форме и парочка медбратьев внушительной наружности.

— Наденьте пока это, — положила она на прикроватную тумбу сложенную стопкой одежду. — Ваши личные вещи сданы на хранение.

— Слушайте, какого… — Довольно агрессивно начал я, но на встречу мне, предупредительно выставив перед собой ладонь, тут же выступил один из медбратков, и я сбавил обороты: — Что происходит? Где я?

— Вы одевайтесь, — спокойно улыбнулась женщина. — Вас уже ожидают.

Одежда, которую она принесла оказалась обычным докторским костюмом цвета морской волны — брюки и рубашка-поло. Пара новых носков, тапки-крокеры по размеру. И даже головной убор имелся. Его я просто сунул в карман, зато пока переодевался обнаружил у себя на сгибе локтя пластырь. Значит, всё-таки влили какую-то хрень. Сорвал его, ещё раз осмотрелся, заметил камеры: одна в углу над окном, другая над дверью. Глядя в одну из них, развёл руками, давая понять, что готов. И за мной тут же явились медбратки.

Прошли несколько довольно пустынных коридоров, спустились на лифте с пятого на второй этаж. Снова коридоры, на этот раз людей уже больше, в основном медперсонал. Впрочем, со стороны и я сейчас был вполне себе медперсоналом.

Здание, по которому мы шли явно не было новым, скорее советской постройки, но ремонт и оснащение впечатляли новизной и техничностью.

— Где мы? Москва, Подмосковье? — спросил я у одного из провожатых. Он не ответил, а я не стал переспрашивать. Рыпаться было уже бесполезно, оставалось лишь идти до конца.

Меня привели в светлую, пахнущую свежестью комнату без окон, но с большим зеркалом напротив пустого стола. Этакий киношный кабинет для разговорчиков со следователем. Или с психиатром, ага. Почему-то последнее ложилось на происходящее куда правдоподобнее. Наверное, больничная обстановка навевала.

Остался один. Просто сидел на стуле и, глядя на своё отражение в зеркале, ждал, что дальше. Был почти уверен, что с той стороны зеркала на меня тоже кто-нибудь смотрит.

— Как вы себя чувствуете? — неожиданно раздался мужской голос.

Я усмехнулся. Грёбанный триллер.

— Нормально. Если не считать сушняка и тяжёлой головы.

— Меня предупреждали, что вы прыткий, — мягкой хрипотцой рассмеялся голос, — но я и не думал, что это настолько серьёзно. Если бы вы просто дали сделать себе инъекцию снотворного, сопровождению не пришлось бы применять хлороформ для того, чтобы вас усмирить. А так, пришлось применить и то и другое, и последствия коктейля, как вы сами видите, не из приятных. Но это скоро пройдёт, я вам обещаю.

— Мне уже пообещали встречу с женой, но до сих пор так и не выполнили.

— Не переживайте, всё будет. Иначе мне просто не было смысла везти вас сюда.

Я не выдержал и, поднявшись с места, почти вплотную подошёл к зеркалу.

— А давайте начнём сначала? Кто вы? И почему прячетесь?

В ответ освещение в комнате едва заметно изменилось, и зеркало в один миг стало прозрачным. Я едва удержался, чтобы не дёрнуться — с той стороны на меня смотрел мужчина в годах, этакий классический доктор Айболит: в круглых очках, с седой бородкой и в белом медицинском халате. За его спиной находился небольшой кабинетик с рабочим столом, стеллажом с папками и какими-то приборами.

— Позвольте представиться, я доктор Хаус местного, так сказать, разлива, — слегка склоняясь к стоящему на подоконнике микрофону, улыбнулся он. — И пригласив вас сюда, я, между прочим, пошёл на превышение должностных полномочий. А поэтому, очень надеюсь, что прытких сюрпризов от вас больше не будет. Тем более, что это и не в ваших интересах.

Смотрели друг на друга: он на меня спокойно, словно даже с пониманием, я на него пытливо, пытаясь угадать, что у него на уме. Но ничего так и не придумал, кроме того, что тот, похоже, и вправду ждёт от меня адекватного диалога.

— Имя-то у вас есть, доктор Хаус? — возвращаясь на своё место за столом, буркнул я.

А в ответ тишина. Я обернулся — стекло снова зеркальное. Но уже в следующую минуту открылась дверь, и на пороге показался Айболит, собственной персоной. В одной руке папка с бумагами, в другой — полторашка минералки.

— Вы можете называть меня Иваном Ивановичем, — поставив воду на стол, по-простецки протянул он мне руку.

— А Семёном Семёновичем могу?

— Если вам так удобнее, то да. Хоть Данилой Александровичем.

Я усмехнулся — глупо было думать, что он раскроет своё настоящее имя — и пожал руку.

— Ну вот и отлично, — отечески похлопал он меня по плечу и вынул из ящика стола стакан. — Пейте. Вам сейчас нужно больше воды.

Так всё мирненько и душевненько… Если бы не медбрат, застывший у меня за спиной во вполне себе конвоирской стойке.

Налил минералки, выпил. И ещё стакан. Айболит просто смотрел.

— Кто вы, и где мы? — утерев губы, потребовал я ответа, но в ответ получил лишь улыбку.

— Я не могу вам этого рассказать.

— Госбезопасность?

Внимательный взгляд глаза в глаза, лёгкий кивок головой:

— Да. Но большего вам знать действительно не нужно. Как говорится: многие знания, многие печали, а этого не нужно ни вам, ни мне. Ни Марине Андреевне. Так ведь?

Я не спешил с ответом. Возникло вдруг ощущение, что Айболит только что виртуозно обозначил мне границы дозволенного: если я буду бузить, плохо будет Маринке.

— Где она?

— Здесь. Вернее, не прямо в этом корпусе, но на территории. У неё всё хорошо, как только может быть хорошо у человека в её положении. Да ещё и женщины. — Улыбнулся. — Думаю, вы меня понимаете.

— Она родила?

— Бог с вами! Рановато ей ещё! Сейчас делаем всё для того, чтобы доносить максимально долго.

Сердце слегка тормознулось, и тут же пару раз стукнуло мимо доли.

— Хотите сказать, ей ещё не срок?

Айболит сложил руки на столе, пытливо меня поразглядывал.

— А вы не знаете?

Я ответил ему тяжёлым взглядом исподлобья. Он понятливо кивнул и полез в папку с бумагами.

— Примерно двадцать пять-двадцать восемь недель, то есть, грубо говоря, полгода. Ещё грубее говоря, зачатие произошло в конце августа-начале сентября.

Я сжал кулак — так сильно, что аж ногти впились в ладонь. Если конец августа, то может оказаться и моим, если начало сентября — то нет. Но и не до её бегства — это уже точно. И от этого вдруг стало неожиданно легче, хотя, казалось бы.