Стася Андриевская – Потому что (не) люблю (страница 44)
— Поехали.
Выходя из пристройки, ещё раз обернулся на её пыльную темноту — она то ли отчаянно звала меня вернуться, то ли наоборот, насмехалась над моею беспомощностью. Паранойя, короче. Как я вообще до сих пор крышей не двинулся?
Отъехав от дома километра на полтора, остановились на холме, с которого открывался панорамный вид на расположенную в низине заброшенную деревню, вернее на то, что от неё осталось — белёсые остовы печных труб у околицы, припорошенные снежком руины дальше по единственной улице, и четыре двора разной степени дряхлости в центре. Самый живой из них — тот в котором осел этот Густав. Просто потому, что он и был единственным жилым.
— Хорошо заныкался, гад. Явно есть от чего бежать, как думаешь?
— А вот и проверим, — кивнул Тимур. — Дорога здесь одна, да и та — скорее направление, особенно на дамбе. Так что мимо точно не проскочит.
— А если пёхом рванёт?
Тимур помолчал, размышляя, пожал плечами:
— Через лес? Совсем дурак тогда, далеко, один хрен, не уйдёт. А вот заплутать — это запросто. Но наружку на всякий случай организуем. Можно даже где-нибудь здесь. Хорошее местечко, стратегическое.
Следующий раз остановились сразу за полуразрушенной дамбой. Участок пути здесь действительно был один из самых сложных и опасных: обледенелая, местами переметённая сугробами узкая дорога с колдобинами так и норовила сбросить машину под откос: хоть направо, хоть налево — одинаково кубарем, прямо в заснеженное русло иссохшей реки. Даже на моём внедорожнике приходилось ползти, чего уж там говорить про убитую «четвёрку» иностранчика, обнаруженную под навесом одного из сараев.
Здесь же, предусмотрительно скрывшись за поворотом лесной дороги, уже стояла машина перехвата с моими СБшниками. Обсудили с ними дальнейшие планы, отправили наблюдателя на холм, и рванули с Тимуром домой. Но чем дальше отъезжали, тем сильнее меня мучило ощущение, что зря я свалил. Нужно было либо остаться, либо вообще — иностранчика за жабры и…
Поделился сомнениями с Тимуром, он снова осадил меня, напомнив, что лучшая жертва — та, которая не в курсе, что на неё охотятся.
— Он и так дёргаться будет, если виноват, конечно. А если нет, то и нет. Нам сейчас нужно просто понаблюдать. Натянуть всегда успеем.
И я поддался уговорам. В полном раздрае, уже сильно затемно, добрался до дома. И вот вроде и задолбался за день, но усталость не косила, а наоборот, жгла нервы адреналином, не давая ни пожрать нормально, ни спать завалиться — только и вынуждая курить одну за другой и ходить из угла в угол, не находя себе места.
Всё-то у этого иностранчика складывалось ладненько! Даже явное женское присутствие, от которого меня в первый момент бросило в жар, оказалось примитивно обосновано — Наташа. Удобная деревенская дурочка, безмолвная и многофункциональная, но…
Продолжал измерять комнату шагами, пытался понять, что не даёт покоя. Потом, уже за полночь, задолбался и всё-таки лёг спать. И очнулся вдруг через каких-то полчаса со странным чувством, что что-то упустил. Что-то, что вот только что, привиделось в маетном полудрёме…
Сидел на кухне, глотал кофе и пытался отпустить мысли на самотёк, чтобы вывели куда надо. Снова скользил внутренним взором по провонявшим старостью комнатам, по ящикам шкафов и вещевым полкам… И замер, когда «виртуальная экскурсия» завела в уличный сортир. А там, в кармашке из пожелтевшего от времени оргстекла — бумажки понятного назначения. Тут и газетные обрывки, и страницы, выдранные из книги, и исписанные тетрадные листы. Они напиханы в кармашек небрежно, комкано, и среди этого беспредела, я вдруг «вижу» острый, аккуратный кончик многократно сложенного листка, так похожий на…
Сорвался с места, зарылся в свой портфель, вытряхивая оттуда бесконечные документы, включая и обновлённые до необходимости Маринкиной подписи бумаги на развод, ради которых и поехал вчера в Тьмутаракань. Да, я хотел найти жену. Найти, чтобы закончить наконец весь этот фарс, но сначала посмотреть ей в глаза и убедиться, что она поняла — это не она, это я ставлю точку. Спокойно, взвешенно и, главное, окончательно. Просто, потому что прекрасно живу дальше и без неё. Потому что больше не люблю её. Потому, что…
Среди вороха документов нахожу наконец то, что искал — маленькую бумажную птичку. Уже и не помню точно, кто её складывал, Маринка или Влад, скорее, даже вместе, но она была со мной все эти годы — как оберег и талисман. А позже — как память. А теперь, вот, и как… Улика?
Закрываю глаза, жмурюсь, трясу головой, пытаясь снова вызвать видение грёбанного сортира. И оно послушно приходит, но детали плывут, и становится понятно, что никакой птички там могло и не быть — просто угол сложенной бумажки. Просто усталость. Просто паранойя.
Чёрт, с этим даже Тимуру стрёмно звонить — мало того, что второй час ночи, так ещё и дёргать его из семьи, где, между прочим, правит бал трёхмесячный первенец. Птичка, блин… Курам насмех!
Но ещё через полчаса я всё же выхожу из подъезда и решительно уезжаю в ночь. Обратно в Тьмутаракань.
*** *** ***
Ещё какое-то время после отъезда «гостей» я вынуждено провела возле печки, готовая в любой момент забраться внутрь. Тревога не отпускала, да и Густав был уверен, что это не конец.
— Нужно уходить, — то измеряя комнатушку размашистыми шагами, то настороженно замирая у окна, заявил он. — Сегодня ночью, после того как зайдёт луна.
— Луна? — машинально переспросила я, но тут же очнулась: — Как уходить? Куда?!
— В город. Вряд ли они будут искать там, скорее начнут прочёсывать глушь, пойдут по округе, по деревням. Будут вынюхивать… — каким-то недобрым взглядом окинул дверь, за которой гремела посудой Наташа. — А в городе можно будет затеряться на недельку-другую, чтобы потом вернуться туда, где они уже искали, но так и не нашли. Заодно напишешь ещё одно письмо родителям что у тебя всё хорошо, уже пора. Из города оно дойдёт быстрее.
— Может, попросить у них помощи?
— Ты хочешь, чтобы ОН добрался и до них?
— Н-нет… — Колени слабели, не хватало дыхания. Беспорядочными толчками пихался малыш. — Просто я боюсь, Густав. Ты даже не представляешь, как…
Но он словно не слышал, лишь продолжал мельтешить из угла в угол и бормотать резкими оборванными фразами:
— На машине нельзя, могут заметить… Лесом. Наташа знает, как выйти к реке… В деревню тоже нельзя, лучше сразу на дорогу и ловить попутку…
— Какой лес, Густав? — чувствуя, как страх перерастает в панику, почти взмолилась я. — Там же волки!
Он остановился, окинул меня невидящим взглядом:
— Волки… Нет там никаких волков, это бродячие псы воют. Но они разбегутся от одного только треска моего электрошокера… Да, лесом, к реке, а оттуда вдоль берега на дорогу…
— Я не смогу, Густав! Мне страшно!
Он подлетел ко мне, зажал лицо в ладонях:
— Посмотри на меня! Слышишь? Посмотри на меня! Ну?!
Я послушно встретилась с ним взглядом.
— Видишь, я спокоен. Я не боюсь… И ты не боишься! Ты спокойна, потому что у тебя есть я. Я рядом. Я — тот, кто тебя защитит.
Его светло-карие, почти жёлтые глаза заглядывали мне прямо в душу, и я действительно успокаивалась. Как я могу сомневаться в нём? Он же единственный, кто может меня защитить…
— Без меня ты не сможешь. Без меня тебя найдёт ОН. Он заберёт и уничтожит нашего ребёнка, уничтожит тебя. Ты знаешь, на что он способен! Ты помнишь, чувствуешь тот ужас и боль… Но этого не случится, пока ты со мной. Пока ты со мной — ты в безопасности, тебе не о чем беспокоиться, просто делай, что я говорю. Просто слушай меня и делай, что я говорю. Ты всегда делаешь то, что я говорю… Ты веришь мне… Ты спокойна… Ты хочешь делать то, что я говорю… Тебе нравится делать то, что я говорю…
Говоря, постепенно переводил горячую, возбуждённую речь в тягучий шёпот и поглаживал большим пальцем мою щёку. Но я, вместо того чтобы окончательно утонуть в нём и расслабиться, почувствовала вдруг скребущий где-то в глубине души протест — Густав смотрел на меня с желанием. Я явно видела в его глазах недвусмысленный блеск, который усиливался по мере того, как он приближал своё лицом к моему. И это было так… знако?мо!
По спине пополз холодок дежавю, и я сморгнула от неожиданности. Заставила себя улыбнуться:
— Да, ты прав. Конечно, ты прав. Главное, ведь, что со мной ты. Ты справишься, ты меня защитишь…
Он удовлетворённо кивнул и всё-таки прильнул к моим губам, одновременно прижимаясь к бедру напряжённым членом. Я ответила на поцелуй, но тут же громко охнула и, разрывая близость, схватилась за живот.
— Что?
— Так сильно пихается… — соврала я. — Наверное тоже волнуется. О-о-ох… Больно…
Густав раздражённо выдохнул и, ещё раз внимательно осмотрев из окна единственную ведущую к нашему двору дорогу, велел:
— Будь пока здесь. Никуда, слышишь, никуда из этой комнаты не выходи! Ты и так натворила уже сегодня глупостей. Хватит.
Он ушёл, плотно прикрыв за собой дверь, а я опустилась на диван и зажмурилась.
Знала, что следующие пару минут он будет занят суетливым перепихом с Наташей. Перед глазами чётко вставала картинка, когда я застукала их впервые: Густав просто прижал её лицом к стене и, задрав подол, грубо брал сзади. Его приспущенные штаны, белеющая в полумраке задница, частое дыхание и удовлетворённый рык, когда, схватив Наташу за волосы, загнал ей особенно глубоко и кончил… Тогда мне стало противно и обидно, но, как ни странно, и радостно.